В следующей жизни, когда я стану кошкой…

Когда умирала ее мать, отец молился, много молился, но его просьба услышана не была, и он ожесточился, потеряв свое драгоценное сокровище. Тогда он считал, что самое страшное, что может произойти с ним, уже произошло — он потерял верную спутницу, друга и единственную любовь. Что оставил ему Бог взамен? Потрясая кулаками, док много раз спрашивал об этом небо. Паровые машины вместо человеческого тепла? Косого Бобби, готового с охотой поддакнуть любому слову своего учителя? Что?!

… Маленький бунт крохотного человека против всемогущего мироздания. Не ему ли док теперь пытается доказать что-то?

… Должно быть, Алиса, пригревшись, задремала под нестихающее уютное мурлыкание кошки, потому что, когда она открыла глаза, в небе сияла свежеумытая приветливая светлая луна, а мужчины, отложив тетрадь и чернильницу, попивали бренди и тихонько переговаривались, как показалось Алисе, заговорщически и таинственно, склонив головы друг к другу.

Затмение окончилось.

— … Пойдем, я что-то покажу тебе, Алиса!

Обычно эта фраза, произнесенная отцом, означала что тот устроил очередную преинтереснейшую штуку и теперь готов продемонстрировать ее своему самому верному зрителю — дочери.

Это мог быть или чайник, который самостоятельно наполнялся и кипятил воду, или механическая рука, переворачивающая и поджаривающая блинчики, но все эти затейливые игрушки были в его кабинете. Сейчас же, глядя веселыми блестящими глазами в лицо дочери, док говорил не о своем кабинете, и даже не о своем доме. Он говорил о мастерской Бобби, а сам хозяин прямо-таки раздувался от гордости, нетерпеливо возясь на скамье и суетливо потирая руки.

— Что? — с любопытством воскликнула Алиса, снимая задремавшую кошку с колен и соскакивая с кресла.

Док заговорщически переглянулся с Бобби, и тот, покраснев до самых бровей, как случалось с ним в минуты сильного волнения, поднялся со скамьи, отчасти торжественно оправив одежду и гордо вздернув голову.

— Прошу в мою лабораторию! — произнес он, делая широкий приглашающий жест.

Лаборатория Бобби располагалась в подвале его флигеля. Чтобы попасть в нее, он завернул вылинявший шерстяной ковер и долго возился с хитроумным замком. Справившись с ним, он откинул тяжелую крышку погреба, пахнуло теплой душной сыростью и лекарствами, и Бобби торжественно, как флагман, погружающийся в темные воды океана, спустился по каменной лестнице в подпол, подняв высоко вверх руку с фонарем.

Если комнаты флигеля еще были оклеены обоями, потемневшими, превратившимися из белых в грязные светло-кофейные, то подвал был простым каменным мешком.

Потрескивал огонь за чугунной толстой решеткой в маленькой железной пузатой печке в углу, вдоль стен располагались надежно запертые стеклянные шкафы с реактивами и приборами, находящимися в идеальном порядке. Посередине комнаты, под очень яркой лампой, на импровизированном прозекторском столе в клетке с остекленными стенками сидела огромная серая крыса в широком, крепко обхватывающем зверька ошейнике из кусочка плотной ткани. Кажется, Бобби, чтобы смастерить этот ошейник, отрезал полоску от собственных старых (или не очень) клетчатых штанов. Ошейник скреплялся тонкой ленточкой, изящно завязанной бантиком, и крыса имела вид щеголеватый и немного кокетливый.

Увидев спускающихся людей, крыса повела себя очень странно. Алиса прежде никогда не видела, чтобы крысы виляли хвостом и подпрыгивали на всех четырех лапах, издавая отрывистые громкие звуки.

— Пи! Пи! Пи!

Бобби, раздуваясь от гордости, сияя, как начищенный до блеска шиллинг, выпятил живот, раздул щеки и поглядывал на дока и Алису с видом победителя.

— Ну? — делая какие-то непонятные знаки бровями, произнес он, ликуя. — Каково?!

Алиса подбежала к клетке и прижалась к ней лицом, расплющив о стекло нос. Крыса, уперевшись передними лапками с розоватыми ладошками в стенку и отчаянно виляя хвостом, с другой стороны принялась смешно лизать стекло крохотным язычком, метя Алисе в губы.

Это была самая дружелюбная и симпатичная крыса, какую только доводилось видеть Алисе. Ее серо-бурая шерсть была начисто вылизана и приглажена, маленькие черные глазки смотрели живо и весело. От прыжков, несвойственных крысам, ее жирненькие окорока ходили ходуном и смотреть на это было очень забавно.

— Что с ней такое? — спросила Алиса, рассмеявшись.

Бобби не отвечал, торжествуя.

— А ты как думаешь? — спросил доктор, улыбаясь.

— Она странная, — ответила Алиса, глядя, как крыса завалилась на спину и поджала лапки, словно предлагая почесать ее круглое пузо. — Она ведет себя как… как…

— Как собака, — угодливо подсказал Бобби. Алиса, присмотревшись к крысе, снова рассмеялась:

— Точно! Зачем вы научили крысу вилять хвостом?

— Я не научил, — Бобби даже запыхтел, гордость распирала его как горячий воздух распирает воздушный шар. — Это и есть собака. Только в теле крысы. Это мой Тоби! Помнишь его?

Бобби шагнул к столу и поднял кусок белой ткани. Под ним неподвижно лежал короткошерстный терьер, еле уловимо дыша.

— Как это? — удивилась Алиса.