Фандом: Ориджиналы. Иногда даже самое захватывающее приключение с догонялками кролика вниз по кроличьей норе может закончиться очень печально…
70 мин, 20 сек 16375
Пока мужчины возились с оптикой, Алиса и безо всяких линз заметила, что с ночным светилом что-то происходит. Полная луна, светившаяся до того бледно-желтым цветом, вдруг начала тускнеть, наливаясь зловещим багрянцем.
— Отлично, превосходно! — покрякивал док.
Порывом налетевшего ветра качнуло заскрипевшую лампу, сбило тонкий лепесток пламени — и исчез круг спасительного желтоватого света, проливавшийся из беседки наружу и отгораживающий наблюдателей от ночного мрака.
Все кругом утонуло во тьме, а красная тень между тем начала подбираться к самой серединке луны. Алисе стало почему-то невероятно тоскливо и даже капельку страшно, она крепче прижала к себе теплое тельце мурлыкающей кошки, круглыми глазами наблюдая как привычный ей мир неумолимо погружается в густую тень. Потемневшая луна словно впитывала с затихшей земли все цвета и звуки; Алиса испытала легкое головокружение — будто заглянула в глубокий темный колодец, испытывая при этом непреодолимое желание упасть вниз. Все знакомые предметы, окружающие ее, вдруг стали казаться Алисе зловещими и вовсе не теми, какими были прежде. Они словно ожили, но не превратились в забавных дружков, как это случается с игрушками и куклами, а стали пристанищем тварей, которым лишь ненадолго позволено взглянуть на мир людей. Алиса съежилась в комочек от их хитрых и злобных взглядов.
В неверном свете багровой луны ей казалось, что тени, отбрасываемые колоннами, поддерживающими крышу беседки, дрожат и качаются, словно беседка на самом деле древний каменный слон, с которого при малейшем шевелении с тихим шорохом падают мелкие камешки и тонкая крошка застывшего раствора и песка.
Витки медной проволоки в чахлых, словно полузадушенных листьях, казалось, сочатся багровой кровью и медленно движутся, словно кольца прячущейся змеи, а кресло под нею, обтянутое роскошным бардовым бархатом, почему-то стало бурым, рыжеватым, словно бархат вмиг стал старым-старым, облизанным пламенем пожара и готовым лопнуть от легчайшего прикосновения.
Из чернильных озер густых теней тонкие ручьи трещинок неумолимо быстро и коварно взбежали вверх по лакированным ножкам мебели, и, казалось, раскололи их, заставили мгновенно растрескаться, да так, что Алиса и вздохнуть боялась. Одно легкое движение, и кресло, — да что там кресло — весь мир разлетится осколками в багровой пустоте.
— Словно Господь Бог отвернулся от нас, — прошептала Алиса.
— А? — тотчас отозвался док. — Что? Чушь! Господь Бог… это всего лишь обычное космическое явление, дорогая. Довольно редкое, это правда, но в нем нет ничего дьявольского. Если бы гипотетический Бог существовал, да еще и решил напугать человечество таким способом… — док не закончил фразу и расхохотался, выказывая свое презрение к божественным методам устрашения.
— Вы не верите в Бога, дорогой доктор? — прогудел из темноты Бобби.
— Какой в том толк, Роберт?! — уже строго ответил док. В его голосе появились сухие, неприятно карябающие слух нотки. — Разрази меня гром, если я не вижу толка в этом. Что даст мне вера? Зачем она? Ммм? Я верю в человеческий разум, в его могущество, — он многозначительно постучал костлявым пальцем по морщинистому лбу. — Разум — вот мой Бог! Нет, нет, и еще раз нет! Сказано же — не сотвори себе кумира, и отчего-то эти умники тотчас этого самого кумира нам и подсовывают! А знаете, почему творить кумиров опасно? А я скажу! Когда идол рушится со своего пьедестала, тем, кто его туда возвел, становится невероятно больно! Да-с, больно! И если я, уповая на Господа Бога, не получу желаемого, что будет? Я разочаруюсь. Будет чудовищное разочарование и боль!
— Ах, как это великолепно сказано! — в очередной раз разразился восторгами Бобби, и мужчины продолжили свои наблюдения, записывая все этапы лунного затмения в большую, заляпанную чернилами и маслом тетрадь Роберта при неясном свете масляного тусклого фонаря, с которым тот выходил встречать гостей, да после так и не потушил.
— А мне кажется, — не уступала Алиса, — что это похоже… на преисподнюю. Где томятся души умерших, — она снова уставилась на наливающуюся тенью луну. — Интересно, каково это — путешествовать там, между мирами?
— Боюсь огорчить тебя, дорогая, — все тем же скрипучим неприятным голосом ответил док, — но и посмертного существования тоже нет. Ничего нет. Человек оканчивает свой путь земной тут, когда на крышку его гроба лопатами швыряют комья земли. Прозаично, но это единственно верная правда.
— Не верю, — упорствовала Алиса. — Посмотри, сколько звезд! Сколько там миров! В чем смысл творить их, если человек даже увидеть всего не может?
Док ничего не ответил, недовольно похмыкивая.
Алиса знала, отчего отец так говорит — говорит горячо, пылко, словно читая лекцию перед большим количеством людей, стараясь в их головах посеять семена им самим выдуманной истины.
— Отлично, превосходно! — покрякивал док.
Порывом налетевшего ветра качнуло заскрипевшую лампу, сбило тонкий лепесток пламени — и исчез круг спасительного желтоватого света, проливавшийся из беседки наружу и отгораживающий наблюдателей от ночного мрака.
Все кругом утонуло во тьме, а красная тень между тем начала подбираться к самой серединке луны. Алисе стало почему-то невероятно тоскливо и даже капельку страшно, она крепче прижала к себе теплое тельце мурлыкающей кошки, круглыми глазами наблюдая как привычный ей мир неумолимо погружается в густую тень. Потемневшая луна словно впитывала с затихшей земли все цвета и звуки; Алиса испытала легкое головокружение — будто заглянула в глубокий темный колодец, испытывая при этом непреодолимое желание упасть вниз. Все знакомые предметы, окружающие ее, вдруг стали казаться Алисе зловещими и вовсе не теми, какими были прежде. Они словно ожили, но не превратились в забавных дружков, как это случается с игрушками и куклами, а стали пристанищем тварей, которым лишь ненадолго позволено взглянуть на мир людей. Алиса съежилась в комочек от их хитрых и злобных взглядов.
В неверном свете багровой луны ей казалось, что тени, отбрасываемые колоннами, поддерживающими крышу беседки, дрожат и качаются, словно беседка на самом деле древний каменный слон, с которого при малейшем шевелении с тихим шорохом падают мелкие камешки и тонкая крошка застывшего раствора и песка.
Витки медной проволоки в чахлых, словно полузадушенных листьях, казалось, сочатся багровой кровью и медленно движутся, словно кольца прячущейся змеи, а кресло под нею, обтянутое роскошным бардовым бархатом, почему-то стало бурым, рыжеватым, словно бархат вмиг стал старым-старым, облизанным пламенем пожара и готовым лопнуть от легчайшего прикосновения.
Из чернильных озер густых теней тонкие ручьи трещинок неумолимо быстро и коварно взбежали вверх по лакированным ножкам мебели, и, казалось, раскололи их, заставили мгновенно растрескаться, да так, что Алиса и вздохнуть боялась. Одно легкое движение, и кресло, — да что там кресло — весь мир разлетится осколками в багровой пустоте.
— Словно Господь Бог отвернулся от нас, — прошептала Алиса.
— А? — тотчас отозвался док. — Что? Чушь! Господь Бог… это всего лишь обычное космическое явление, дорогая. Довольно редкое, это правда, но в нем нет ничего дьявольского. Если бы гипотетический Бог существовал, да еще и решил напугать человечество таким способом… — док не закончил фразу и расхохотался, выказывая свое презрение к божественным методам устрашения.
— Вы не верите в Бога, дорогой доктор? — прогудел из темноты Бобби.
— Какой в том толк, Роберт?! — уже строго ответил док. В его голосе появились сухие, неприятно карябающие слух нотки. — Разрази меня гром, если я не вижу толка в этом. Что даст мне вера? Зачем она? Ммм? Я верю в человеческий разум, в его могущество, — он многозначительно постучал костлявым пальцем по морщинистому лбу. — Разум — вот мой Бог! Нет, нет, и еще раз нет! Сказано же — не сотвори себе кумира, и отчего-то эти умники тотчас этого самого кумира нам и подсовывают! А знаете, почему творить кумиров опасно? А я скажу! Когда идол рушится со своего пьедестала, тем, кто его туда возвел, становится невероятно больно! Да-с, больно! И если я, уповая на Господа Бога, не получу желаемого, что будет? Я разочаруюсь. Будет чудовищное разочарование и боль!
— Ах, как это великолепно сказано! — в очередной раз разразился восторгами Бобби, и мужчины продолжили свои наблюдения, записывая все этапы лунного затмения в большую, заляпанную чернилами и маслом тетрадь Роберта при неясном свете масляного тусклого фонаря, с которым тот выходил встречать гостей, да после так и не потушил.
— А мне кажется, — не уступала Алиса, — что это похоже… на преисподнюю. Где томятся души умерших, — она снова уставилась на наливающуюся тенью луну. — Интересно, каково это — путешествовать там, между мирами?
— Боюсь огорчить тебя, дорогая, — все тем же скрипучим неприятным голосом ответил док, — но и посмертного существования тоже нет. Ничего нет. Человек оканчивает свой путь земной тут, когда на крышку его гроба лопатами швыряют комья земли. Прозаично, но это единственно верная правда.
— Не верю, — упорствовала Алиса. — Посмотри, сколько звезд! Сколько там миров! В чем смысл творить их, если человек даже увидеть всего не может?
Док ничего не ответил, недовольно похмыкивая.
Алиса знала, отчего отец так говорит — говорит горячо, пылко, словно читая лекцию перед большим количеством людей, стараясь в их головах посеять семена им самим выдуманной истины.
Страница 5 из 21
