Фандом: Ориджиналы. Руинн'рин глубоко вдохнул и взволнованно выпрямился, внутренне ликуя. Какой-то воин счёл его вполне подходящим для роли своего сопровождающего. Выходит, он напрасно изводил себя, думая, что совершенно никчёмен. — Я готов. — Отлично, — глава придвинул к себе какой-то свиток, заглянул в него и сказал: — В некотором смысле Вам даже повезло. Вашего покровителя зовут Джиллианис Амортаре, и он довольно известный в своих кругах охотник за артефактами.
149 мин, 30 сек 1996
— Чтобы посмотреть, как он устроен, конечно же. Ведь о присутствии шеулов в туннелях дроу узнают только тогда, когда находят трупы своих патрульных. Самих вампиров они в глаза не видели, только какие-то неясные тени, а тут такая возможность… А знаешь, для чего ему зашивали рот? — Обмирая от ужаса, Руинн'рин потряс головой. — Шеулы не только сосут энергию, они ещё и маги звука — могут оглушить и даже убить криком. Понимаешь? — Чародей закрыл лицо руками и через силу кивнул. — Какими бы громкими словами дроу ни прикрывались, они просто пытали его. Швы на губах расходились, но их накладывали снова и снова.
— И ты… украл его? — шепнул юноша, отняв дрожащие руки от лица.
— Украл! — пылко закивал Рикен. — Никто — слышишь, никто! — не заслуживает такой участи. Я усыпил охрану и сбежал с еле живым младенцем на руках. Ну а остальное ты можешь и сам додумать.
— Вас не искали?
— Да кто его знает? Первые годы мы колесили по всему миру, останавливаясь не больше чем на пару дней. Было тяжело, но… всё это давно позади.
Руинни вздохнул одновременно с разочарованием и облегчением, осознав, что мужчина не настроен на продолжение разговора. Но он узнал достаточно, чтобы сделать выводы. Хотя… было ещё кое-что.
— Рикен, — позвал маг, собравшись уходить, но остановившись возле двери. Человек, сгорбившийся над мешками, дёрнул плечом в знак того, что слышит, однако уже теряет терпение. — Если бы Джиллиан сказал о ком-то «он бредёт в темноте», как ты думаешь, что бы он имел в виду?
— А ты знал, — тихо произнёс Рикен, — что Джил боится темноты? Он — часть её, он как никто другой знает её, но боится всей душой. Для него — быть непоправимо одиноким, брошенным и несчастным без малейшей надежды даже на крохотный просвет… значит «брести в темноте»…
… Что он там ещё говорил? Этого Руинни уже не слышал. Он выскочил из таверны, схватив свою накидку, и, так и не надев её, помчался по улице.
До зимнего рассвета было ещё далеко, в проулках выла тёмная злая метель, затягивая еле теплящиеся фонари полупрозрачной серой пеленой. Юноша почти не разбирал дороги и, если бы не знал её до самого мелкого камешка и поворота, обязательно бы заблудился. Но в этот раз ему помогало вовсе не знание улиц, по которым он мог бы пройти с завязанными глазами, — сердце, горячее страстное сердце новорожденного огненного мага, изнывающее от любви, нежности и боли за любимого, безошибочно и бесповоротно влекло его по занесённому снегом кварталу.
Он бежал со всех ног, рвано дыша от нехватки воздуха, глотая его вместе с колючими снежинками, раскрасневшийся от морозца и растрёпанный. И только перед самой дверью в свою лавку торопливо одёрнул одежду, пригладил волосы и даже закутался в накидку, чтобы не волновать Джиллиана понапрасну, на тот случай, если тот встал раньше обычного.
Однако в лавке было темно и тихо, лишь на специальном расширении перил догорала одинокая свеча, а значит, дроу (полукровкой, в силу воспитания и отношения к охотнику, у эльфа бы язык не повернулся назвать Амортаре) всё ещё спал и не ждал его.
Не глядя бросив куда-то накидку, маг взял металлическое блюдечко с огарком и потихоньку поднялся в гостиную, но задерживаться там не стал, а сразу же прошёл в спальню, всё так же стараясь не шуметь. В первые дни их совместной жизни здесь, в доме, Джиллиан просыпался от каждого шороха, привыкший всегда быть начеку, но потом постепенно начал привыкать и реагировал только на стук в дверь или беспокойно ворочающегося Руинн'рина, которому всё чаще в последнее время не спалось из-за тревог, связанных с любимым. Вот и сейчас мужчина продолжать тихо посапывать, уткнувшись носом в подушку чародея и обнимая небрежно сброшенное одеяло.
Руинни даже на пару минут замер, с щемящим умилением глядя на покровителя, такого открытого и беззащитного сейчас, но в конце концов заставил себя встряхнуться и бросился к небольшому сундучку, где у них хранились разнообразные свечи. Тонкие и короткие он сразу же отложил в сторону — такие дают мало света и недолго горят, а вот самые большие юноша сгрёб в охапку и стал ходить по спальне, расставляя их тут и там. Наверное, он вёл себя глупо, подумалось ему, но в данный момент эльф не мог иначе. Только не теперь, не после страшного рассказа Рикена… Быть может, были другие способы показать Джиллиану, что теперь в их жизни нет места темноте, той самой, так пугающей любимого, но маг их не знал, а потому решил идти по самому простому, наглядному, пути.
Понаставив свечей везде, где только можно, Руинн'рин взволнованно перевёл дух и стал зажигать их, одну за другой, от принесённого снизу огарка. Именно так — смотря, как занимается живым огоньком фитиль, как ползёт крошечный язычок по вощёной нити, касается воскового ложа и ровно вспыхивает красновато-жёлтой головкой, разгоняя черноту воздуха. Сейчас для чародея, способного разжечь их все разом простым шевелением пальцев, именно это нехитрое действо стало настоящим чудом, удивительным и подвластным любому, даже ребёнку.
— И ты… украл его? — шепнул юноша, отняв дрожащие руки от лица.
— Украл! — пылко закивал Рикен. — Никто — слышишь, никто! — не заслуживает такой участи. Я усыпил охрану и сбежал с еле живым младенцем на руках. Ну а остальное ты можешь и сам додумать.
— Вас не искали?
— Да кто его знает? Первые годы мы колесили по всему миру, останавливаясь не больше чем на пару дней. Было тяжело, но… всё это давно позади.
Руинни вздохнул одновременно с разочарованием и облегчением, осознав, что мужчина не настроен на продолжение разговора. Но он узнал достаточно, чтобы сделать выводы. Хотя… было ещё кое-что.
— Рикен, — позвал маг, собравшись уходить, но остановившись возле двери. Человек, сгорбившийся над мешками, дёрнул плечом в знак того, что слышит, однако уже теряет терпение. — Если бы Джиллиан сказал о ком-то «он бредёт в темноте», как ты думаешь, что бы он имел в виду?
— А ты знал, — тихо произнёс Рикен, — что Джил боится темноты? Он — часть её, он как никто другой знает её, но боится всей душой. Для него — быть непоправимо одиноким, брошенным и несчастным без малейшей надежды даже на крохотный просвет… значит «брести в темноте»…
… Что он там ещё говорил? Этого Руинни уже не слышал. Он выскочил из таверны, схватив свою накидку, и, так и не надев её, помчался по улице.
До зимнего рассвета было ещё далеко, в проулках выла тёмная злая метель, затягивая еле теплящиеся фонари полупрозрачной серой пеленой. Юноша почти не разбирал дороги и, если бы не знал её до самого мелкого камешка и поворота, обязательно бы заблудился. Но в этот раз ему помогало вовсе не знание улиц, по которым он мог бы пройти с завязанными глазами, — сердце, горячее страстное сердце новорожденного огненного мага, изнывающее от любви, нежности и боли за любимого, безошибочно и бесповоротно влекло его по занесённому снегом кварталу.
Он бежал со всех ног, рвано дыша от нехватки воздуха, глотая его вместе с колючими снежинками, раскрасневшийся от морозца и растрёпанный. И только перед самой дверью в свою лавку торопливо одёрнул одежду, пригладил волосы и даже закутался в накидку, чтобы не волновать Джиллиана понапрасну, на тот случай, если тот встал раньше обычного.
Однако в лавке было темно и тихо, лишь на специальном расширении перил догорала одинокая свеча, а значит, дроу (полукровкой, в силу воспитания и отношения к охотнику, у эльфа бы язык не повернулся назвать Амортаре) всё ещё спал и не ждал его.
Не глядя бросив куда-то накидку, маг взял металлическое блюдечко с огарком и потихоньку поднялся в гостиную, но задерживаться там не стал, а сразу же прошёл в спальню, всё так же стараясь не шуметь. В первые дни их совместной жизни здесь, в доме, Джиллиан просыпался от каждого шороха, привыкший всегда быть начеку, но потом постепенно начал привыкать и реагировал только на стук в дверь или беспокойно ворочающегося Руинн'рина, которому всё чаще в последнее время не спалось из-за тревог, связанных с любимым. Вот и сейчас мужчина продолжать тихо посапывать, уткнувшись носом в подушку чародея и обнимая небрежно сброшенное одеяло.
Руинни даже на пару минут замер, с щемящим умилением глядя на покровителя, такого открытого и беззащитного сейчас, но в конце концов заставил себя встряхнуться и бросился к небольшому сундучку, где у них хранились разнообразные свечи. Тонкие и короткие он сразу же отложил в сторону — такие дают мало света и недолго горят, а вот самые большие юноша сгрёб в охапку и стал ходить по спальне, расставляя их тут и там. Наверное, он вёл себя глупо, подумалось ему, но в данный момент эльф не мог иначе. Только не теперь, не после страшного рассказа Рикена… Быть может, были другие способы показать Джиллиану, что теперь в их жизни нет места темноте, той самой, так пугающей любимого, но маг их не знал, а потому решил идти по самому простому, наглядному, пути.
Понаставив свечей везде, где только можно, Руинн'рин взволнованно перевёл дух и стал зажигать их, одну за другой, от принесённого снизу огарка. Именно так — смотря, как занимается живым огоньком фитиль, как ползёт крошечный язычок по вощёной нити, касается воскового ложа и ровно вспыхивает красновато-жёлтой головкой, разгоняя черноту воздуха. Сейчас для чародея, способного разжечь их все разом простым шевелением пальцев, именно это нехитрое действо стало настоящим чудом, удивительным и подвластным любому, даже ребёнку.
Страница 40 из 43
