Фандом: Ориджиналы. Руинн'рин глубоко вдохнул и взволнованно выпрямился, внутренне ликуя. Какой-то воин счёл его вполне подходящим для роли своего сопровождающего. Выходит, он напрасно изводил себя, думая, что совершенно никчёмен. — Я готов. — Отлично, — глава придвинул к себе какой-то свиток, заглянул в него и сказал: — В некотором смысле Вам даже повезло. Вашего покровителя зовут Джиллианис Амортаре, и он довольно известный в своих кругах охотник за артефактами.
149 мин, 30 сек 1999
Дразнить… да, дразнить. Потереть губами бешено бьющуюся жилку, прикусить мягкую мочку уха с тихим стоном, от которого длинные пальцы покровителя почти до боли сжимаются на ягодицах, провести кончиком языка по шее до ключицы и усыпать грудь мелкими неудовлетворяющими поцелуями, а затем, улыбнувшись зарождающему в горле Джиллиана рычанию, без предупреждения обхватить губами острый маленький сосок. Пощекотать его во рту языком, пососать — сначала осторожно, но потом грубее, отвлекая, чтобы Амортаре ничего не заподозрил до самого последнего момента, пока тонкие хитрые пальцы не сомкнутся на его члене.
Охотник буквально взметнулся с постели, едва не отшвырнув юношу. Он вцепился в плечи эльфа, пожирая его сумасшедшим горящим взглядом, словно вот-вот сорвётся.
— Да, Джиллиан, — горячо взмолился маг, прижимаясь к мужчине всем телом, — сейчас, пожалуйста!
Он и так протерпел слишком долго, еле сдерживаясь, чтобы не прикоснуться к себе и не спустить раньше времени — каждое, даже случайное касание ноющей плотью к обжигающей коже любимого захлёстывало сладкой, едва терпимой волной удовольствия.
Дроу вмиг подмял его под себя, подхватил ноги под коленями и прижал бёдра сопровождающего к своим бокам. Некоторое время он ничего не делал, просто лежал, навалившись и тяжело дыша, и Руинн'рин понял, что тот пытается взять себя в руки… даже теперь думает только о нём, девственном и слабом.
— Джиллиан…
— Молчи.
— Нет, послушай, — не унимался чародей. — Да, я никогда ещё не…
— Замолчи! — прикрикнул охотник. — Я знаю, не своди меня с ума…
— Да не рассыплюсь я! — сердито выкрикнул Руинни, насупившись. Ну и пугливый же у него возлюбленный!
Тягучий изнемогающий стон и пальцы, скользнувшие в ложбинку между ягодиц, были знаком полной капитуляции уже дрожащего от перевозбуждения Джиллиана. Он был напряжён до предела, на лбу выступила испарина, а кончик языка нервно пробегал по пересохшим губам. Страх навредить, причинить боль был явно написан на его лице. Эльф откинулся на подушки и улыбался, глядя на покровителя влюблёнными глазами — напрасное беспокойство Амортаре забавляло… и согревало его.
— Джиллиан, — шепнул он, несильно дёрнув дроу за упавшую ему на лицо белую прядку, — забудь обо всём, просто люби, хорошо?
И тот забыл. Не сорвался, нет, — его движения были плавными, бережными, а толчки — неглубокими и мягкими. Конечно, маг так и не смог до конца избавиться от естественного страха в свой первый раз и непривычного ощущения, от которого невольно сжимались мышцы, а по телу Амортаре прокатывалась страстная дрожь наслаждения, сопровождаемая прерывистыми стонами, но именно сейчас Руинн'рин, как никогда остро, ощутил, что Джиллиан действительно любит. Охотник отдавал себя в каждом движении, ласкал безмерно нежно, будто вовсе и не его губы были жестоко искусаны в попытке сдержаться и не его глаза пылали неистовым желанием, выжегшим мысли чародея все до одной и развеявшим их пеплом по ветру бесконечного доверия.
Руинни больше ничего не понимал и не ощущал, кроме ласковых рук и этого трения внутри, что всё настойчивее подталкивало его к чему-то ещё неизведанному. И это чувство вскоре так сильно и непререкаемо захватило его, так распирало грудь и обжигало всё тело, что юноша не выдержал.
— Джиллиан… люби меня… — словно в бреду шептал он сквозь слёзы, зажмурившись, — люби… люблю…
Мягкие губы с отметинами давнего насилия нежно прикоснулись к влажной щеке, прежде чем дроу сел между ног эльфа. Толчки стали быстрее и чуть глубже, опаляя задохнувшегося Руинн'рина странным острым ощущением на грани терпения. Он заметался, задёргался, попытался отползти от, как казалось, убивающего его охотника, но тот аккуратно пресёк эти попытки, уложив ноги чародея себе на плечи. Джиллиан нежно придерживал их руками, влажно лаская колени губами и языком, и ни на секунду не переставал двигаться, из-под ресниц следя за изнывающим членом юноши, упрямо и смешно встопорщившимся над гладким, блестящим от смазки животом. И было что-то такое… обожающее, благодарное во взгляде покровителя…
Быть может, он не поверил признанию, обронённому в пылу страсти, но тело… тело Руинни, бьющееся под его ладонями, умоляющее подарить ему любви и жаждущее его всем своим существом, убедило мужчину, видимо, лучше любых слов. И таким ясным было это осознание, что эльф зачарованно притих и каждой клеточкой жадно впитывал обожание любимого, бессознательно потянувшись к нему руками.
Обнять его, заверить… пусть поверит, что он не урод, что самый прекрасный, желанный и родной. Что ему больше не нужно быть одному, не нужно прятаться в ненавистной и пустой темноте.
Охотник буквально взметнулся с постели, едва не отшвырнув юношу. Он вцепился в плечи эльфа, пожирая его сумасшедшим горящим взглядом, словно вот-вот сорвётся.
— Да, Джиллиан, — горячо взмолился маг, прижимаясь к мужчине всем телом, — сейчас, пожалуйста!
Он и так протерпел слишком долго, еле сдерживаясь, чтобы не прикоснуться к себе и не спустить раньше времени — каждое, даже случайное касание ноющей плотью к обжигающей коже любимого захлёстывало сладкой, едва терпимой волной удовольствия.
Дроу вмиг подмял его под себя, подхватил ноги под коленями и прижал бёдра сопровождающего к своим бокам. Некоторое время он ничего не делал, просто лежал, навалившись и тяжело дыша, и Руинн'рин понял, что тот пытается взять себя в руки… даже теперь думает только о нём, девственном и слабом.
— Джиллиан…
— Молчи.
— Нет, послушай, — не унимался чародей. — Да, я никогда ещё не…
— Замолчи! — прикрикнул охотник. — Я знаю, не своди меня с ума…
— Да не рассыплюсь я! — сердито выкрикнул Руинни, насупившись. Ну и пугливый же у него возлюбленный!
Тягучий изнемогающий стон и пальцы, скользнувшие в ложбинку между ягодиц, были знаком полной капитуляции уже дрожащего от перевозбуждения Джиллиана. Он был напряжён до предела, на лбу выступила испарина, а кончик языка нервно пробегал по пересохшим губам. Страх навредить, причинить боль был явно написан на его лице. Эльф откинулся на подушки и улыбался, глядя на покровителя влюблёнными глазами — напрасное беспокойство Амортаре забавляло… и согревало его.
— Джиллиан, — шепнул он, несильно дёрнув дроу за упавшую ему на лицо белую прядку, — забудь обо всём, просто люби, хорошо?
И тот забыл. Не сорвался, нет, — его движения были плавными, бережными, а толчки — неглубокими и мягкими. Конечно, маг так и не смог до конца избавиться от естественного страха в свой первый раз и непривычного ощущения, от которого невольно сжимались мышцы, а по телу Амортаре прокатывалась страстная дрожь наслаждения, сопровождаемая прерывистыми стонами, но именно сейчас Руинн'рин, как никогда остро, ощутил, что Джиллиан действительно любит. Охотник отдавал себя в каждом движении, ласкал безмерно нежно, будто вовсе и не его губы были жестоко искусаны в попытке сдержаться и не его глаза пылали неистовым желанием, выжегшим мысли чародея все до одной и развеявшим их пеплом по ветру бесконечного доверия.
Руинни больше ничего не понимал и не ощущал, кроме ласковых рук и этого трения внутри, что всё настойчивее подталкивало его к чему-то ещё неизведанному. И это чувство вскоре так сильно и непререкаемо захватило его, так распирало грудь и обжигало всё тело, что юноша не выдержал.
— Джиллиан… люби меня… — словно в бреду шептал он сквозь слёзы, зажмурившись, — люби… люблю…
Мягкие губы с отметинами давнего насилия нежно прикоснулись к влажной щеке, прежде чем дроу сел между ног эльфа. Толчки стали быстрее и чуть глубже, опаляя задохнувшегося Руинн'рина странным острым ощущением на грани терпения. Он заметался, задёргался, попытался отползти от, как казалось, убивающего его охотника, но тот аккуратно пресёк эти попытки, уложив ноги чародея себе на плечи. Джиллиан нежно придерживал их руками, влажно лаская колени губами и языком, и ни на секунду не переставал двигаться, из-под ресниц следя за изнывающим членом юноши, упрямо и смешно встопорщившимся над гладким, блестящим от смазки животом. И было что-то такое… обожающее, благодарное во взгляде покровителя…
Быть может, он не поверил признанию, обронённому в пылу страсти, но тело… тело Руинни, бьющееся под его ладонями, умоляющее подарить ему любви и жаждущее его всем своим существом, убедило мужчину, видимо, лучше любых слов. И таким ясным было это осознание, что эльф зачарованно притих и каждой клеточкой жадно впитывал обожание любимого, бессознательно потянувшись к нему руками.
Обнять его, заверить… пусть поверит, что он не урод, что самый прекрасный, желанный и родной. Что ему больше не нужно быть одному, не нужно прятаться в ненавистной и пустой темноте.
Страница 42 из 43
