В тени Гедониста

— О, вы ошиблись адресом, мой принц, — хмыкнул советник, вновь метнув на Леголаса насмешливый взгляд из-за пергамента. Эрестор снова облизнулся — просто слизнул с губ остатки крема, но Леголасу это его движение показалось каким-то хищным. — То, что меня величают «старшим советником», еще не значит, что я раздаю советы направо и налево. Я занимаюсь делами Имладриса, а не утираю слезы юным трепетным эльфам. Обратитесь лучше к лорду Элронду. Это он у нас специалист по части доверия и открытых сердец.

Леголас совсем растерялся. До этого дня юноше казалось, что все — все без исключения — жители Ривенделла полны желания утешать, сочувствовать и выслушивать его сетования на судьбу; они всегда готовы поддержать своего юного гостя… И вдруг он наталкивается на такую вот стену равнодушия.

— Я не могу попросить совета у лорда Элронда, — Леголас решил сделать новый заход, — потому что моя… печаль касается и его. Поймите, Эрестор, мое дело в некотором роде даже… интимное.

Эрестор вскинул бровь — очень тонкую, черную, идеальной формы. У Леголаса возникло подозрение, что советник их выщипывает.

— А, Линдир, — бросил он непонятно.

Юноша почувствовал, что начинает краснеть, и порадовался тому, что советник по-прежнему не смотрит на него.

— Что… вы имеете в виду?

Эрестор небрежно бросил пергамент на стол и выудил из вороха свитков новый.

— Линдир, — повторил он. — Ваше «интимное» дело касается ваших… скажем так, отношений с Линдиром, верно?

У Леголаса подкосились ноги; ему пришлось прислониться спиной к дверному косяку, чтобы не покачнуться.

— Как… Откуда вы… — пролепетал он.

Эрестор снова зачерпнул крем, поднес палец ко рту и начал неторопливо, аккуратно его облизывать. Леголас сглотнул.

— Да всему Имладрису уже известна тайна вашей дружбы, — последние слова Эрестор произнес таким тоном, что Леголас покраснел еще гуще, — ибо наш менестрель любезно посвятил нас во все подробности вашей «ночи утешения».

— Ночи утешения? — повторил Леголас в полной растерянности.

Эрестор пожал плечами.

— Так он ее назвал. В своей песне. Линдир поет ее всем, кому не посчастливится попасться ему на глаза, — советник снова потянулся к тарталетке. — Мелодия неплоха, но вот метафоры… «Трепещущий жезл наслаждения», наполнивший Линдира «нектаром страсти», меня добил.

Леголас судорожно вздохнул и закрыл лицо руками.

— О Эру, значит, все уже знают о моем падении…

— Не расстраивайтесь, мой принц, — сказал Эрестор со смехом. — Эта участь постигает каждого, кто на свою голову попадает в жаркие объятия нашего менестреля. У нас даже шутка о нем ходит: кто-то черпает вдохновение в душе, кто-то — в сердце, а Линдир — в собственной заднице, — советник коротко рассмеялся. Принц совсем сник; он даже не мог понять, что покоробило его больше: циничность шутки или то, как небрежно произнес ее Эрестор. Тот тем временем продолжал по-прежнему невозмутимо: — Помнится, когда я был еще молод и глуп — вот прямо почти как вы… — Леголас перестал слушать. Мало того, что весь Ривенделл теперь знает о его позоре, так еще и советник построил свою фразу так, что принц оказался не только молодым, а еще и глупым. Юноша сполз по стене и уткнулся лицом в коленки, тихонько всхлипывая.

По правде сказать, Леголас втайне надеялся — пусть и не признавался себе в этом — что Эрестор, растроганный его слезами, бросится его утешать. Но старший советник продолжал лакомиться кремом и шуршать своими бумагами, не обращая на плачущего юношу никакого внимания. Наконец, убедившись, что ему не дождаться сочувствия от этого циничного эльфа, Леголас поднялся на ноги и пошел прочь из кабинета, пошатываясь и оступаясь на каждом шагу.

Он даже не сразу остановился, когда Эрестор вдруг окликнул его. Обернувшись, Леголас увидел, что советник, наконец, отложил свои бумаги и смотрит на него с любопытством и даже — с некоторым интересом. Теперь, когда пергамент не заслонял лицо Эрестора, Леголас видел, что старший советник очень красив — утонченной, немного хищной красотой, какой отличались эльфы на книжных гравюрах. Густые иссиня-черные волосы оттеняли его ухоженную белую кожу, светлые, чуть раскосые глаза обрамляли пушистые ресницы, а тонкий нос с горбинкой и пухлая нижняя губа придавали его лицу надменный вид.

— При чем здесь лорд Элронд? — спросил Эрестор, взяв с блюда тарталетку своими длинными холеными пальцами.

— Что? — прошептал Леголас — у него сел голос.

— Лорд Элронд, — повторил Эрестор так, словно считал принца глухим. — При чем здесь он? Вы сказали, что ваше «интимное» дело касается лорда Элронда. Я не могу представить, чтобы нашего благочестивого владыку касалось любое дело, в котором есть хоть капля интимности, не говоря уже о ваших забавах с Линдиром, которого переимел весь Имладрис, — советник наклонился к тарталетке и собрал крем губами, не отрывая от Леголаса проницательного взгляда. Леголас занервничал, смущенный пронзительными, какими-то очень недобрыми глазами Эрестора.

— Я могу… рассчитывать… на вашу порядочность? — проговорил он неуверенно.