Фандом: Средиземье Толкина. Леголас, отвергнутый Трандуилом, уезжает из родного Лихолесья в Ривенделл, надеясь обрести покой и утешение в обители мудрого лорда Элронда. Он дал себе слово вернуться к благочестивой жизни и навсегда забыть о порочных наслаждениях дворца. Но, как это всегда бывает, с самого начала всё пошло не так, и Ривенделл оказывается полон самых разнообразных соблазнов, перед которыми наш принц не в силах устоять.
83 мин, 33 сек 2824
Леголас сжал во мгновенно взмокшей руке рукоять меча. Глорфиндель, доброжелательно улыбнувшись, перекинул свой меч в левую руку и не стал нападать первым, ожидая, когда принц сделает свой выпад. Леголас пытался сосредоточиться на поединке, на деревянном мече, который отчего-то показался ему тяжелым, как настоящий… Но вместо этого видел лишь широкоплечую фигуру и ореол золотых волос, сияющих в закатном свете, и чудилось Леголасу, что это не Глорфиндель, а отец стоит перед ним. Принцу вспомнились слова Эстелира о том, как тот впервые увидел Трандуила — фехтующего со знатными юношами, обнаженного, прекрасного и разгоряченного; и Леголасу явственно увиделся отец, возвышающийся над ним в сиянии солнца.
Из оцепенения его вывел оклик Глорфинделя.
— Эй, парень, что с тобой? — эльф отбросил меч и приблизился к Леголасу. Тот сразу же опустил глаза — но все же невольно успел увидеть открытое загорелое лицо с крупными, но правильными чертами, твердые губы и глаза — ясные, светло-серые, почти прозрачные, которые сияли каким-то нездешним чистым светом. — Ну, чего молчишь? Не хочешь фехтовать — так бы и сказал, зачем мяться-то?
Леголас до боли закусил губу. Глорфиндель был так близко, что принц ощущал жар, исходящий от его тела; в ноздри забирался запах солнца, волос и свежего пота — такой теплый, бесконечно живой запах, который хотелось вдыхать снова и снова, наполняясь жизненной силой, которой, казалось, было с избытком в этом эльфе. Глорфиндель с недоумением и любопытством вглядывался в лицо принца, а Леголас не мог думать ни о чем, кроме: «о Эру, как он похож на моего отца!», и одна эта мысль заставляла юношу краснеть и трепетать, не в силах отстраниться от Глорфинделя.
А тот вдруг рассмеялся — совсем не насмешливо, а как-то добродушно и очень заразительно.
— О, так вот в чем дело! Ну и ну. Неужели вы, ребята, ни о чем, кроме утех, думать не можете? А если не дай Эру сюда заявится Саурон собственной персоной — вы его тоже не оружием, а развратом будете атаковать? — Глорфиндель взъерошил волосы Леголаса. — Эх, одно слово — Трандуилион. Твой отец тоже, даром что великолепный фехтовальщик, а проиграл мне поединок только ради того, чтобы затащить меня в постель, — Глорфиндель слегка пихнул юношу под подбородок, заставляя его поднять голову. — И что мне с тобой делать, парень? Вот стянуть бы с тебя портки и выпороть хорошенько, чтобы неповадно было о всяких глупостях думать… Да что уж там — не могу я отказать сыну Трандуила, — положив руку на плечо Леголаса, он бесцеремонно поставил принца на колени и начал неторопливо расстегивать ремень, продолжая говорить как ни в чем не бывало: — Давненько я твоего отца не видел. С тех пор, как вернулся из Мандоса — всего пару раз, да и то — мельком. Знаю, что он уже достойный эльфийский муж, а все равно вспоминаю его юным принцем. Хорош был парень, ох как хорош… Помнится, я еще подумал тогда: вот ни за что бы не поверил, что это синда, рожденный в сумеречных землях, а не светлый эльф, чьи глаза видели сияние Древ — настолько он был могуч и хорош собой. Не был бы развратником, стал бы великим воителем — ну, вроде меня, это уж точно, — Глорфиндель снова рассмеялся. — Но каждому свое. Слыхал я, твой отец врагов у себя во дворце привечает. Верно ли это? Что якобы в телохранителях у него орк ходит, статный да стройный, точно эльф.
Леголас почти не слышал разглагольствований Глорфинделя — его голос доносился до слуха юноши будто бы издалека; принц стоял на коленях, глядя на крупный, красивый член мужчины, и ему безумно хотелось поцеловать его, ощутить его вкус, его бархатистость и твердость… Глорфиндель качнул бедрами, отчего головка члена уперлась Леголасу в губы.
Из оцепенения его вывел оклик Глорфинделя.
— Эй, парень, что с тобой? — эльф отбросил меч и приблизился к Леголасу. Тот сразу же опустил глаза — но все же невольно успел увидеть открытое загорелое лицо с крупными, но правильными чертами, твердые губы и глаза — ясные, светло-серые, почти прозрачные, которые сияли каким-то нездешним чистым светом. — Ну, чего молчишь? Не хочешь фехтовать — так бы и сказал, зачем мяться-то?
Леголас до боли закусил губу. Глорфиндель был так близко, что принц ощущал жар, исходящий от его тела; в ноздри забирался запах солнца, волос и свежего пота — такой теплый, бесконечно живой запах, который хотелось вдыхать снова и снова, наполняясь жизненной силой, которой, казалось, было с избытком в этом эльфе. Глорфиндель с недоумением и любопытством вглядывался в лицо принца, а Леголас не мог думать ни о чем, кроме: «о Эру, как он похож на моего отца!», и одна эта мысль заставляла юношу краснеть и трепетать, не в силах отстраниться от Глорфинделя.
А тот вдруг рассмеялся — совсем не насмешливо, а как-то добродушно и очень заразительно.
— О, так вот в чем дело! Ну и ну. Неужели вы, ребята, ни о чем, кроме утех, думать не можете? А если не дай Эру сюда заявится Саурон собственной персоной — вы его тоже не оружием, а развратом будете атаковать? — Глорфиндель взъерошил волосы Леголаса. — Эх, одно слово — Трандуилион. Твой отец тоже, даром что великолепный фехтовальщик, а проиграл мне поединок только ради того, чтобы затащить меня в постель, — Глорфиндель слегка пихнул юношу под подбородок, заставляя его поднять голову. — И что мне с тобой делать, парень? Вот стянуть бы с тебя портки и выпороть хорошенько, чтобы неповадно было о всяких глупостях думать… Да что уж там — не могу я отказать сыну Трандуила, — положив руку на плечо Леголаса, он бесцеремонно поставил принца на колени и начал неторопливо расстегивать ремень, продолжая говорить как ни в чем не бывало: — Давненько я твоего отца не видел. С тех пор, как вернулся из Мандоса — всего пару раз, да и то — мельком. Знаю, что он уже достойный эльфийский муж, а все равно вспоминаю его юным принцем. Хорош был парень, ох как хорош… Помнится, я еще подумал тогда: вот ни за что бы не поверил, что это синда, рожденный в сумеречных землях, а не светлый эльф, чьи глаза видели сияние Древ — настолько он был могуч и хорош собой. Не был бы развратником, стал бы великим воителем — ну, вроде меня, это уж точно, — Глорфиндель снова рассмеялся. — Но каждому свое. Слыхал я, твой отец врагов у себя во дворце привечает. Верно ли это? Что якобы в телохранителях у него орк ходит, статный да стройный, точно эльф.
Леголас почти не слышал разглагольствований Глорфинделя — его голос доносился до слуха юноши будто бы издалека; принц стоял на коленях, глядя на крупный, красивый член мужчины, и ему безумно хотелось поцеловать его, ощутить его вкус, его бархатистость и твердость… Глорфиндель качнул бедрами, отчего головка члена уперлась Леголасу в губы.
Страница 7 из 24
