В тени Гедониста

— Ну, чего застыл, парень? Залюбовался, что ли? — с добродушной грубостью сказал он принцу. — Бери — сам же хотел. Или уже передумал? — Глорфиндель надавил Леголасу на затылок, и тот, подавшись вперед, обхватил губами его член. — Ну так вот. Ходят слухи, что это сын самого Азога Осквернителя, гундабадского вождя, — продолжил Глорфиндель, размеренно толкаясь в рот Леголасу. — Не могу сказать, что одобряю такие дела, но то, что твоему отцу удалось приручить знатного орочьего юношу — а уж я-то знаю, какие они спесивые да несговорчивые! — заслуживает уважения. Я так считаю. Многие тут у нас осуждают Трандуила, но я говорю — это его право, брать в телохранители кого пожелает, и сын Азога — не самый худший вариант. Элрондовы мальцы мне все уши о нем прожужжали — какой он сильный, и ловкий, и горячий, как печка. Заливают, наверное, — по своему обыкновению. Но честно скажу — мне бы хотелось на него поглядеть. Да и с Трандуилом было бы славно повидаться. Ты, случаем, не знаешь, не собирается ли твой отец к нам в гости? — Глорфиндель бросил взгляд на Леголаса и сказал снисходительно: — Ладно, ладно, не отвечай. Забыл я, что ты занят. Да не пытайся ты взять полностью, подавишься ведь. Что-то уж больно ты неловок для сына Трандуила, здешние эльфы и то поискуснее будут. Ты не обижайся, парень — говорю, как есть. Вижу, что стараешься, а старание — это уже полдела. Дай-ка я уже вытащу, а то еще захлебнешься, чего доброго. Потом лорд Элронд меня во второй раз в могилу сведет своими нравоучениями, — Глорфиндель потрепал юношу по щеке. — Ну чего ты опять сник, Трандуилион? Совсем выдохся, да? Даже когда я в Мандос отправился, и то, наверное, живее выглядел. Ну, ничего, все ж-таки ты — сын Трандуила, так что наверняка еще окрепнешь. Я в этом уверен. Помню, у нас в Гондолине был один отрок, хилый такой, вот прямо как ты; он вначале и копье не мог метнуть, а когда попал под мое командование… Э, да я гляжу, ты сейчас в обморок бухнешься! Беда мне с вами, ребята. Пойдем, отведу тебя к лорду Элронду, — Глорфиндель легко поднял Леголаса с земли и повел его куда-то, удерживая обмякшего юношу почти на весу. — Как подумаю, что такие вот воины будут защищать нас от вражьих полчищ… прямо жуть берет, — пробурчал он себе под нос.

Леголас не повернулся, когда услышал, как отворилась дверь и к его постели приблизились неторопливые шаги. Он так и остался лежать к вошедшему спиной, делая вид, что спит, даже когда лорд Элронд присел на краешек его кровати: Леголас боялся, что владыка Имладриса заметит его возбуждение. Как некстати вспомнился ему этот эпизод с Глорфинделем! В тот день, когда золотоволосый эльф привел Леголаса к Элронду, юноше казалось, что его внезапная слабость — всего лишь незначительное недомогание, которое пройдет, стоит ему только немного полежать в тишине и покое. То, что произошло совсем недавно, виделось Леголасу столь же незначительным — ведь все произошло так просто, как бы между делом; похоже, Глорфиндель не видел в этом ничего развратного или греховного — скорее, обычное удовлетворение потребностей, все равно что прием пищи, и оттого и сам Леголас воспринял произошедшее как ничего не значащий случай — один из многих мелких случаев прошедшего дня. Но сейчас прекрасный золотоволосый воитель, его смех, его терпкий мужской запах вспомнились юноше так ясно, что его наконец-то прошило осознание своего падения: он беспрекословно ублажил эльфа, с которым был едва знаком, отдался ему без стыда и раздумий, словно это было естественно… Исцеление и очищение, которое Леголас обрел в Ривенделле, оказалось всего лишь иллюзией, и она рассеялась в один миг, стоило принцу повстречать эльфа, похожего на короля Трандуила.

— Тебе стало еще хуже, мой мальчик, — печально проговорил Элронд. — Я не могу понять, что за недуг точит твое сердце… Если бы ты открылся мне, Леголас, возможно, я бы смог тебе помочь. Ты не представляешь, как больно мне видеть твои страдания.

Юноша ничего не ответил, по-прежнему не глядя на Элронда. Тот еле слышно вздохнул, расстроенный и немного обиженный этим молчанием; он видел, что принц терзается чем-то, какой-то неотступной мыслью, которая отравляет его душу, но не знал, как уговорить Леголаса довериться ему. Юноша чах день ото дня; он стал совсем прозрачным, тоненьким, как былинка, и всякий раз, когда Элронд видел его, сердце владыки Ривенделла сжималось от жалости и горя. Никогда еще в своей жизни лорд Элронд не встречал существа, которое настолько бы нуждалось в заботе и утешении…

Леголас ахнул и вжался в постель, едва только руки целителя коснулись его обнаженного тела. По комнате поплыл пряный аромат мази; юноше почудилось, что он пьянеет от этого запаха, улетает куда-то, теряет опору… Согрев в руке мазь, Элронд осторожно мазнул ею по ложбинке между ягодиц принца.

— Не холодная?

— Нет… — выдохнул Леголас, пытаясь справиться с волной жара, хлынувшей по его телу от этого простого прикосновения.