В тени Гедониста

— Я понимаю, тебе неприятно, мой мальчик, — виновато сказал лорд Элронд, проникая пальцем в сжавшийся анус юноши, — но потерпи немного, хорошо? Эта мазь скоро излечит тебя.

Леголас промолчал, и Элронд подумал, что своим лечением он окончательно отвратил от себя этого нежного, ранимого юношу, не догадываясь, что на самом деле принц кусает подушку, чтобы с его губ не сорвались сладострастные стоны. Образ золотоволосого воина вновь возник перед внутренним взором Леголаса; он вспомнил жар его тела, его ясные прозрачные глаза, его запах и вкус — солоноватый, острый, поразительно похожий на вкус Трандуила… Не осознавая того, что делает, принц подался навстречу пальцу Элронда, и кончик пальца уперся в ту самую точку, прикосновения к которой Леголас так боялся и так жаждал.

Из глаз принца брызнули слезы; он протяжно застонал, чувствуя, как постель под ним заливается его семенем, и наслаждение Леголаса окрасилось стыдом и раскаянием. Ему показалось, что оргазм длится целую вечность, и что лорд Элронд заметил это, совершенно точно заметил, и вот сейчас владыка Имладриса вскочит с постели и вылетит вон из комнаты, оскорбленный низостью и развращенностью своего подопечного.

Но Элронд ничего не понял; он лишь почувствовал, как анус юноши сжался, а потом услышал его стон, который он принял за стон боли.

— Прости, прости меня, Леголас, — растерянно забормотал он. — Уже всё, видишь? Всё. Сегодня я больше не буду тебя мучить. Мой мальчик… Прошу тебя, не нужно меня винить, ведь я всего лишь хочу помочь тебе.

Юноша лежал, вжавшись в постель; он хватал ртом воздух и никак не мог прийти в себя после оргазма, настолько сильного, что он отдавался в его теле скорее страданием, чем наслаждением. Не дождавшись ответа, Элронд поднялся на ноги, забрал свою мазь и, бросив на принца виноватый взгляд, тихо вышел из комнаты, полностью уверенный в том, что причинил несчастному юноше боль. А Леголас остался лежать в мокрой от спермы постели, сгорая от стыда и горько плача: больше всего на свете ему сейчас хотелось исчезнуть, чтобы не думать о своем падении, о похоти, разъедающей его изнутри, и о запачканных простынях. Причем мысль о простынях, от которых необходимо было избавиться (но Леголас ума не мог приложить, каким образом), мучила его в стократ сильнее, чем раскаяние.

Сливово-яблочный пирог

Леголас взял с блюда очередной кусок пирога. Пирог был ароматный, сочный, с совсем тонкой кожицей теста, посыпанной сахарной пудрой, с влажно блестевшей начинкой из яблок и слив, приправленных корицей. Леголас облизнулся и осторожно поднес кусочек ко рту — он был тяжелый, но в то же время очень нежный, поэтому принц опасался, что часть пирога плюхнется ему на живот. Однако, как только юноша откусил, он услышал, как отворилась дверь в его комнату.

Леголас застыл с набитым ртом. Ему не хотелось, чтобы кто-нибудь увидел, как он лакомится пирогом: юноше следовало тихо чахнуть в постели и отказываться от пищи, страдая от неведомой тоски, а не уплетать пироги за обе щеки. Но Леголас уже так давно изображал из себя умирающего, что успел порядком проголодаться. Вот почему этим вечером, когда принц, наконец, добрался до чего-то более серьезного, чем бульоны и жидкие каши, которыми его отпаивал Элронд, он не долго думая умял половину пирога — и не собирался на этом останавливаться, если бы не посетитель, который так некстати появился на пороге его комнаты.

Леголас с трудом прожевал слишком большой кусок и повернулся к эльфу, который, не говоря ни слова, стоял и смотрел на принца, склонив голову к плечу. Леголас ждал, что посетитель заговорит, но тот все молчал и так же странно разглядывал его, стоя в тени. Леголас отчего-то забеспокоился.

— Кто ты? — спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал слабо — что было не так-то легко сделать, если учесть, что Леголас наелся пирога и теперь чувствовал себя отменно. — Тебя прислал лорд Элронд?

Эльф не отвечал. Леголас поставил блюдо с пирогом на подоконник и уже откинул было одеяло, чтобы встать с кровати и подойти к незнакомцу, когда принцу вдруг пришло в голову, что умирающему от тоски юноше не пристало вскакивать с постели. Леголас откинулся на подушки и картинно отвернулся, воспользовавшись случаем, чтобы утереть рот: принц успел порядком измазаться в начинке и сахарной пудре.

И вдруг эльф заговорил.

— Ах, прошу меня простить, мой принц, — сказал он тихо-тихо, голосом настолько мелодичным, что Леголасу даже показалось, что это — женщина, а не юноша, как он подумал вначале. — Пунцовое дыхание заката касалось нежным поцелуем твоей шелковой кожи, а золотой язычок свечи вспыхивал в твоих глазах, превращая осеннее небо в них в звездную ночь, и я залюбовался тобою, не в силах вымолвить ни слова.

Леголас опешил. Несколько мгновений он пытался сообразить, что значит «пунцовое дыхание заката» и как свеча может вспыхивать в чьих-то глазах, а странный эльф тем временем приблизился к Леголасу и присел на краешек его постели.