Фандом: Гарри Поттер. Это школьная история о ботанике и плохом парне, приправленная любовными интригами, интернет-знакомствами, ночными смс-переписками, глупостями, сексом, проблемой отцов и детей и, конечно же, всепоглощающей безнадежной подростковой влюбленностью.
397 мин, 49 сек 20511
— А? — Оливер попытался изобразить сонный голос, взлохматил волосы и быстро разворошил постель. После чего все-таки подошел к двери и открыл ее.
— Что такое? — невнятно спросил он. — Я, кажется, заснул.
Бабушка недоверчиво посмотрела на него, но решила повторить, с чего все началось:
— Твои родители приезжают в субботу. Ты помнишь?
— Конечно, — Оливер кивнул. Надо сказать, он и не врал. Он отлично помнил, что его родители в субботу будут тут, вот только радости по этому поводу не испытывал.
— Хорошо, — она кивнула. — Ты выглядишь больным. Болеть запрещено, скоро у вас важные экзамены и нельзя пропускать ни дня.
— Да, конечно, — Вуд закивал как китайский болванчик. — Я помню.
— Ладно, — бабушка повернулась к нему спиной и не спеша направилась по коридору. — Ко мне должен прийти мистер Филч, чтобы продолжить совершенствование моей игры на фортепиано, так что не мешай.
— Старая карга, — буркнул себе под нос Вуд, скривился и захлопнул.
С каждым днем ему было все сложнее сдерживаться. Злые слова жгли язык, желая быть высказанными, а не спрятанными и пережитыми где-то в глубине души. Оливер ненавидел себя за то, что предпочитает удобство свободе, но каждый раз словно наступал себе на горло.
Он не хотел писать Маркусу, но тот был, наверное, единственным, с кем Оливер мог бы поговорить, так что он подошел к столу и быстро настрочил:
«Как думаешь, что важнее: собственный выбор и уважение к себе или слепое подчинение идеалам окружающих?»
И только отправив, он подумал, что этот же вопрос можно было задать и по отношению к самому Флинту.
«В зависимости, с какой стороны посмотреть. Важнее первое, конечно. А второе проще», — тут же ответил Маркус, действительно, невольно прикидывая это на себя, припомнив свои эмоции по поводу Вуда. По сути, он, так или иначе, «подчинялся идеалам окружающих», потому как сам ничего не имел против Оливера. Они с ним, возможно, даже смогли бы неплохо ладить. Как партнеры по учебе, например, что они уже даже успели проверить. Другое дело, что Вуд был симпатичен Маркусу, как бы тот ни старался не думать об этом. Слово «заинтересованность» было слишком громким, но Флинт четко отдавал себе отчет в том, что он на Оливера обращал преступно много внимания. Если задуматься, он ведь знал о нем почти все, что можно было узнать только из наблюдения: в какие дни Вуд надевает голубую рубашку, а не белую, как держит ручку, что ест на ланч, на каком плече носит сумку и как дергает ногой, когда нервничает, как заворачивает страницы, когда читает, как вздергивает подбородок, когда его хвалит кто-то из учителей, как… Осознав это, Маркус даже испугался. Попахивало самой настоящей манией, хотя Флинт никогда не анализировал свой интерес к Вуду. Это просто было. И теперь приобретало какую-то двусмысленность.
Одно радовало, что с Шоном они снова вернулись к долгим перепискам. Это помогало сосредоточиться на ком-то реальном, как бы это абсурдно не звучало. Потому как представить, что Вуд способен на что-то такое в духе его новоприобретенного парня, Флинт не мог.
«Хочется бунтовать? :)» — приписал он чуть позже.
«Мечтается, — ответ пришел почти сразу. — Пока получается отвечать то, что хочется, лишь мысленно».
Оливер прошелся по комнате, нервно обдумывая, взял телефон и вслед написал еще одно сообщение, не дожидаясь ответа от Маркуса:
«Что думаешь, если я скажу, что в некотором роде пария в своем окружении?»
Он завис над этим предложением, думая, стоит ли отправить, но потом передумал. Нажал кнопку сброса и лишь через мгновение понял, что вместо того, чтобы удалить, все-таки отправил сообщение Флинту.
«Гипотетически», — поспешно послал он вдогонку, а потом швырнул телефон на кровать.
Было ли в его силах увлечь Маркуса, но при этом не сделать его отверженным? Да, если бы они встречались тайно. Но Оливер не этого хотел. В его мечтах они просто были вместе, и никто не акцентировал на этом внимания. Но как же это было далеко от реальности!
А вот его сообщение заставило Маркуса застыть, на мгновение похолодев от абсурдной мысли. За пару секунд он успел прокрутить в голосе сразу несколько вещей: кто-то узнал о том, что он гей — раз, о том, что у него есть нездоровый интерес к Вуду — два. И последняя, а что если Шон — это и не Шон вовсе.
«Ты срочно должен мне фотку», — решил разрешить все сомнения Маркус. Он понимал, что бредит, но где-то на краю сознания эти мысли продолжали его тревожить.
«Чтобы я убедил тебя, насколько они все неправы».
«И вообще, мы могли бы встретиться и нормально поговорить. Гипотетически».
«Не думаю», — Оливер ответил лишь спустя десять минут.
— Что такое? — невнятно спросил он. — Я, кажется, заснул.
Бабушка недоверчиво посмотрела на него, но решила повторить, с чего все началось:
— Твои родители приезжают в субботу. Ты помнишь?
— Конечно, — Оливер кивнул. Надо сказать, он и не врал. Он отлично помнил, что его родители в субботу будут тут, вот только радости по этому поводу не испытывал.
— Хорошо, — она кивнула. — Ты выглядишь больным. Болеть запрещено, скоро у вас важные экзамены и нельзя пропускать ни дня.
— Да, конечно, — Вуд закивал как китайский болванчик. — Я помню.
— Ладно, — бабушка повернулась к нему спиной и не спеша направилась по коридору. — Ко мне должен прийти мистер Филч, чтобы продолжить совершенствование моей игры на фортепиано, так что не мешай.
— Старая карга, — буркнул себе под нос Вуд, скривился и захлопнул.
С каждым днем ему было все сложнее сдерживаться. Злые слова жгли язык, желая быть высказанными, а не спрятанными и пережитыми где-то в глубине души. Оливер ненавидел себя за то, что предпочитает удобство свободе, но каждый раз словно наступал себе на горло.
Он не хотел писать Маркусу, но тот был, наверное, единственным, с кем Оливер мог бы поговорить, так что он подошел к столу и быстро настрочил:
«Как думаешь, что важнее: собственный выбор и уважение к себе или слепое подчинение идеалам окружающих?»
И только отправив, он подумал, что этот же вопрос можно было задать и по отношению к самому Флинту.
«В зависимости, с какой стороны посмотреть. Важнее первое, конечно. А второе проще», — тут же ответил Маркус, действительно, невольно прикидывая это на себя, припомнив свои эмоции по поводу Вуда. По сути, он, так или иначе, «подчинялся идеалам окружающих», потому как сам ничего не имел против Оливера. Они с ним, возможно, даже смогли бы неплохо ладить. Как партнеры по учебе, например, что они уже даже успели проверить. Другое дело, что Вуд был симпатичен Маркусу, как бы тот ни старался не думать об этом. Слово «заинтересованность» было слишком громким, но Флинт четко отдавал себе отчет в том, что он на Оливера обращал преступно много внимания. Если задуматься, он ведь знал о нем почти все, что можно было узнать только из наблюдения: в какие дни Вуд надевает голубую рубашку, а не белую, как держит ручку, что ест на ланч, на каком плече носит сумку и как дергает ногой, когда нервничает, как заворачивает страницы, когда читает, как вздергивает подбородок, когда его хвалит кто-то из учителей, как… Осознав это, Маркус даже испугался. Попахивало самой настоящей манией, хотя Флинт никогда не анализировал свой интерес к Вуду. Это просто было. И теперь приобретало какую-то двусмысленность.
Одно радовало, что с Шоном они снова вернулись к долгим перепискам. Это помогало сосредоточиться на ком-то реальном, как бы это абсурдно не звучало. Потому как представить, что Вуд способен на что-то такое в духе его новоприобретенного парня, Флинт не мог.
«Хочется бунтовать? :)» — приписал он чуть позже.
«Мечтается, — ответ пришел почти сразу. — Пока получается отвечать то, что хочется, лишь мысленно».
Оливер прошелся по комнате, нервно обдумывая, взял телефон и вслед написал еще одно сообщение, не дожидаясь ответа от Маркуса:
«Что думаешь, если я скажу, что в некотором роде пария в своем окружении?»
Он завис над этим предложением, думая, стоит ли отправить, но потом передумал. Нажал кнопку сброса и лишь через мгновение понял, что вместо того, чтобы удалить, все-таки отправил сообщение Флинту.
«Гипотетически», — поспешно послал он вдогонку, а потом швырнул телефон на кровать.
Было ли в его силах увлечь Маркуса, но при этом не сделать его отверженным? Да, если бы они встречались тайно. Но Оливер не этого хотел. В его мечтах они просто были вместе, и никто не акцентировал на этом внимания. Но как же это было далеко от реальности!
А вот его сообщение заставило Маркуса застыть, на мгновение похолодев от абсурдной мысли. За пару секунд он успел прокрутить в голосе сразу несколько вещей: кто-то узнал о том, что он гей — раз, о том, что у него есть нездоровый интерес к Вуду — два. И последняя, а что если Шон — это и не Шон вовсе.
«Ты срочно должен мне фотку», — решил разрешить все сомнения Маркус. Он понимал, что бредит, но где-то на краю сознания эти мысли продолжали его тревожить.
«Чтобы я убедил тебя, насколько они все неправы».
«И вообще, мы могли бы встретиться и нормально поговорить. Гипотетически».
«Не думаю», — Оливер ответил лишь спустя десять минут.
Страница 17 из 109
