В тихом омуте

Он покосился в сторону двери, пытаясь понять, наблюдает ли кто за ними, и протянул Маркусу ладонь для рукопожатия. Тот хмыкнул и скользнул пальцами по его запястью, лаская, отчего Оливер снова вспыхнул.

— Увидимся в школе, — специально громко сообщил Вуд, а потом еле заметно улыбнулся Флинту. — Спасибо еще раз, что подбросил.

Не дожидаясь ответа, он нехотя отступил назад и зашагал к дому. Ему надо было многое обдумать, проанализировать и разложить по полочкам, иначе голова планировала взорваться, так что белые стены, что являлись фетишем его бабушки, оказались бы заляпаны ошметками мозгов. Оливер неожиданно воодушевился, представив эту картину.

Последние дни его никто не трогал, так что границы его свободы неожиданно расширились и сдерживались лишь воспитанием и привычками. Так, он привык спускаться в одно время на ужин, не считал нужным прогуливать школу, не стремился сменить уже опостылевшие бесформенные костюмы на что-то поудобнее. Он искренне гордился своим интеллектом и не собирался падать в грязь лицом. По факту единственное, чем Оливер поспешил воспользоваться, так это возможностью увидеться с Флинтом после школы.

У себя в комнате он быстро переоделся, поглядывая на часы, зашел на сайт, проверяя, не оставил ли Маркус сообщение «Шону», и, немного подумав, написал ему, припоминая свои впечатления от поездок заграницу:

«Францию, как оказалось, излишне романтизируют. А может, я ожидал чего-то качественно другого, поэтому несколько разочарован. В Венгрии, например, мне понравилось куда больше. А как ты?»

Глава 9

Оливер спустился на обед как всегда вовремя и был неприятно удивлен, обнаружив за столом родителей.

— Добрый день, — поздоровался он и занял свое место за столом.

— Здравствуй, — отец окинул его внимательным взглядом и решил начать издалека, наверное, чтобы не портить никому аппетит. — Как дела в школе?

— Как знакомо, — внезапно развеселился Оливер — его настрой изменился буквально за пару мгновений, а робость и стеснение и вовсе стремительно исчезли. Вопрос это был настолько надоевшим, что давно вызывал зубовный скрежет. — Давайте, я сразу сэкономлю нам всем время! — весело возвестил он и схватил салфетку, чтобы расстелить ее на коленях.

— У меня по-прежнему высокий балл, — возвестил он. — И как же может быть иначе?! Ведь это единственное, о чем мне стоит беспокоиться. Благодарю, отец, — Оливер кивнул Даррену, пытаясь сделать сарказм не столь явным. — И стоит ли нам молиться за хлеб насущный Богу? — он специально замялся. — Может, лучше помолимся Даррену Вуду? За возможность находиться сейчас за этим столом, а не побираться где-то. Я уже благодарил тебя сегодня, отец? — и вот сейчас в его голосе было столько яда, что не признать это было невозможно.

— Что? — Даррен непонимающе моргнул.

Бабушка же продолжала хранить стоическое молчание, очевидно, приняв решение не вмешиваться и предоставив родителям возможность разбираться самим, а мать судорожно комкала кружевную скатерть и явно боялась вставить хоть слово.

— Я о том, что стоит соблюдать традиции. Правда, бабушка? — Оливер намеренно обратился к ней, но та, ожидаемо, не поддержала его игру.

— Прекрати этот балаган, — сухо бросила она.

— Вы должны простить меня за излишнюю эмоциональность, — Оливер отлично понимал, что его заносит, но, уже начав говорить, ему было неимоверно сложно остановиться. — Но меня легко понять, раз уж мои родители вдруг заинтересовались мной. Или… Показалось, видимо.

Он потянулся за стаканом, чувствуя, что горло пересохло, но, обнаружив, что пальцы дрожат, одернул ладонь и спрятал ее под столом.

— Оливер, — Даррен потер лоб, прикрыв глаза — слишком знакомая привычка, присущая самому Оливеру, когда тот не знал, что сказать. — Ты отлично знаешь, почему мы здесь.

— Да, — Оливер кивнул. — Ты все еще ждешь с меня объяснений. Но я не хочу распинаться по этому поводу. Я просто предоставлю два варианта развития событий. Либо вы соглашаетесь с эмансипацией, и мы максимально тихо расходимся в разные стороны, либо я добиваюсь этого же, но через суд. Второе, думаю, вам не выгодно.

— Не выгодно и тебе, — перебил его Даррен, — так как это займет куда больше времени.

— Как будто это хуже, чем огласка. Новости несомненно дойдут до ушей «очень важных людей», мнением которых ты дорожишь, — огрызнулся Оливер.

— Если сравнивать с тем, что я теряю сына, это не столь важно, — неожиданно мягко прокомментировал Даррен, а Оливер ошеломленно моргнул, перевел взгляд на все еще молчащую бабушку, на растерянную мать, снова посмотрел на отца и прыснул.

— Простите, — он прижал ладонь ко рту, пытаясь сдержать отдающий истерикой смех.

Столько времени он пытался добиться своими успехами хоть чего-то отдаленно напоминающего эту фразу, хотя бы намека на то, что он важен, а стоило всего-навсего послать все к чертям, чтобы получить желаемое. Откашлявшись, Оливер попытался изобразить серьезное выражение лица, но рот все равно кривился в усмешке, в то время, как сам Вуд не находил в происходящем ничего смешного.