В тихом омуте

— Извини, — прошелестел наконец Оливер и потянулся было сбросить вызов, но Маркус продолжал сыпать вопросами. Сначала Вуд чувствовал только вину, но потом его начала охватывать злость.

— Знаешь, — процедил он, — я могу объяснить, зачем сделал это и почему не сознался сразу. А вот как ты объяснишь то, что продолжал с ним общаться? Все ещё на что-то рассчитывал?

Флинт шумно выдохнул в трубку, явно намереваясь что-то сказать, но Оливер опередил его.

— Зачем тогда тебе был нужен я? Не было его, так и я пришелся к месту, так, Маркус?

— Нет, не так, — сразу переменив тон, ответил Флинт.

И как Вуд умудрялся обставить все таким образом, что сам Маркус начинал чувствовать себя виноватым?

— Я просто не хотел обрывать общение с ним. Без намека на продолжение. У меня много друзей, но все они полные кретины, сам знаешь. А Шон долгое время был единственным моим собеседником, — нехотя пояснил он, чувствуя, что оправдываться — это неправильно, он не должен этого делать, но благоговение перед Вудом, страх показаться перед ним хуже, чем есть, не давали гордости взять верх, психануть, кинуть трубку и послать Оливера с его играми куда-подальше. — Ты — это совсем другое.

Другое? Оливер не был очень романтичен, скорее логичен до отвращения, поэтому ему сложно было понять, что подразумевает Маркус под этим «другое». Имел ли он в виду, что Оливер всегда был… особенным для него? Вряд ли. В это верилось с трудом, но в его голове сейчас творился такой кавардак, что найти другое объяснение или пояснение словам Флинта не представлялось возможным.

— Я не планировал обманывать тебя, — признал Оливер, решив, что откровенность требует того же в ответ. — Я просто хотел… — он замялся, стесняясь озвучивать столь личные для него самого вещи: не просто желание быть с Флинтом — стать для него единственным во всех отношениях. Не только бойфрендом, но и другом. Единственным другом. По правде говоря, он хотел бы изолировать Маркуса от остальных, или хотя бы выставить тех в настолько неприглядном свете, чтобы Флинт, который всегда был душой компании, самолично отказался ото всех в его пользу.

— Ты мне нравился, Маркус. Но у Оливера Вуда шансов не было. Во всяком случае, мне так казалось, поэтому появился Шон. С ним было куда проще, согласись.

Маркус снова нервно усмехнулся. Голова шла кругом от таких признаний.

— Черт возьми, Оливеру Вуду было достаточно одного намека, что между нами что-то возможно, — он шумно вздохнул, припоминая, как именно начались их отношения.

Сейчас его смс «не туда» приобретала особый смысл. Без нее он до сих пор бы возможно пытался выпросить лишь фотографию.

— Иногда я даже рад, что настолько болван. Отправить смс не туда и попасть так точно в цель, — Флинт наконец смог перестать мерить комнату шагами, сел на кровать и сильнее прижал телефон к уху, словно боялся пропустить хоть слово. — Почему ты не сказал раньше? Сразу, как мы стали встречаться.

— Я хотел, — Оливер почувствовал, что раскраснелся от этого разговора: жар прилип к щекам, и стало неимоверно душно. Как будто откровенность, которой Маркус привык баловать Шона до того момента, как Оливер стал его парнем, теперь предназначалась только для него. И дело было даже не в том, что самая страшная для Вуда тайна раскрылась. В обычное время они старательно избегали серьезных разговоров, признания звучали вскользь и как будто неуверенно, и только такие вот напряженные ситуации вынуждали их объясняться друг с другом.

— Хотел, но опасался. Думал даже о том, чтобы вообще забить на Шона, чтобы не пришлось признаваться. А потом… — он сдавленно рассмеялся, подумав, как глупо это все выглядело со стороны. — А потом на передний план выполз закомплексованный задрот, — безжалостно сообщил он, — и я подумал, что договориться встречаться явно недостаточно. Я завидовал этому мелкому ублюдку, потому что он мог говорить все, что ему захочется, не оглядываясь на то, какое впечатление производит, и не рискуя отгрести, если его откровение вдруг придется не по душе.

— Ты решил меня проверить, — хмыкнул Маркус. Почему-то он больше не чувствовал злости. Поразительно, но такое поведение Оливера ему даже льстило. Словно Флинт действительно имел для него такое значение, что стоил всех этих интриг. — Тогда я, конечно, провалил тест, — он откинулся на спину и задумчиво уставился в потолок. — Забавно, что единственным твоим соперником был ты же сам, — он покачал головой, пытаясь восстановить в памяти каждую мелочь, хаотично прокручивая все их разговоры с самого начала, теперь расценивая действия Оливера в той или иной ситуации иначе.

Молчание затянулось, и Флинт вдруг сказал: