В тихом омуте

— Время позднее, — отчеканила Кэтрин и посмотрела куда-то поверх его плеча, и тут Вуда осенило. Видя их с отцом сближение, она поняла неверность своей позиции и сейчас пыталась исправить ситуацию, то есть, выказать свое беспокойство, правда, при отсутствии опыта это вызывало лишь неловкость. Между тем, она продолжила обвиняющим тоном: — И ты обещал позвонить.

— Если ты волновалась, то могла и сама позвонить мне. Хотя не удивлюсь, если у тебя просто не нашлось моего номера, — фыркнул Оливер, не удержавшись от язвительности. — К тому же я взрослый парень, который вполне может постоять за себя.

— Ну, конечно, милый.

Во взгляде, которым Кэтрин окинула его, Вуду почудилась какая-то жалость и снисхождение. В горле тут же пересохло, и Оливер почти физически почувствовал, как настроение стремительно скатилось до нулевой отметки.

— У меня есть твой номер, просто ты пообещал…

— Кэтрин, — окликнул с лестницы Даррен, не дав ей договорить, и поспешил спуститься вниз, — он звонил мне. Так что, все в порядке.

— Ах, тебе звонил, — фыркнула Кэтрин. — Ну, конечно!

— Не понимаю, чем ты не довольна, — встрял Оливер, чувствуя легкую досаду от всего происходящего.

— Тем, что ты и мой сын! — воскликнула мать и вдруг всхлипнула, прижав руку к губам.

— Я понимаю твои чувства, но такие методы не приведут ни к чему хорошему, — смутившись от вида ее слез, медленно проговорил Даррен. Ему было неловко, Оливер видел это и ощущал в точности то же самое.

— Мам, ты в порядке? — он переступил с ноги на ногу.

Однако Кэтрин проигнорировала его вопрос.

— А ты у нас вдруг стал специалистом в области воспитания детей, да? — презрительно поджав губы, спросила она, а потом буквально прошипела: — Он тебе шестнадцать лет не был нужен!

— Это не правда. И тебе не кажется, что сейчас не время и не место для выяснения отношений, — нахмурился Даррен и, украдкой глянув на сына, попросил: — Оливер, иди в свою комнату.

Но тот упрямо скрестил руки на груди, давая понять, что не собирается двигаться с места. Несмотря на улучшившиеся взаимоотношения с отцом в последнее время, его обида на родителей никуда не делась, и такие заявления матери он не мог оставить без внимания.

— Не надо затыкать меня! — окончательно вспылила Кэтрин. — Пусть он знает, что его папаша — слабохарактерный ублюдок!

Лицо Даррена пошло пятнами, и Оливер тут же узнал себя — все-таки как удивительно они были похожи с отцом.

— Что на тебя нашло? — все еще не повышая голоса, спросил тот. — Кэтрин, успокойся, прошу тебя, — мягко попросил Даррен, протягивая к ней руку, но Кэтрин вывернулась и снова воинственно посмотрела на него.

— Не нужно этого! Хватит! Успокойся, Кэтрин! Мы будем семьей, Кэтрин! Я очень уважаю тебя! — явно передразнивая, отозвалась она. — Сдалось мне твое уважение! Я все время старалась быть мудрой, поддерживала тебя во всем, и что происходит? Сейчас, когда у нас одна проблема на двоих, ты втираешься к сыну в доверие, даешь ему ключи от вашего «любовного гнездышка»… Может, сразу и познакомишь его с Флинтом?! А я по-прежнему останусь для него чужой и ненужной, хотя когда я хотела забрать ребенка и уйти, ты остановил меня! Разве это честно?

Она кричала еще что-то, но Оливер уже не слышал. В мозг въелась только эта фраза — «Познакомишь его с Флинтом», вызывающая недоумение и ступор. Вуд при всем своем интеллекте не мог взять в толк, при чем здесь Маркус. И как мама узнала? Его тут же накрыла иррациональная волна страха и непонимания.

— Флинт? — выдавил было он, но, то ли произнес это очень тихо, то ли Даррен и Кэтрин оказались слишком заняты тем, что буравили друг друга злыми взглядами, его вопрос остался без ответа.

— Ты слишком все усложняешь, — бросил Даррен. — Я предупреждал, что так и будет, ты была со всем согласна. Чего ты требуешь от меня теперь?

— О, я ничего не требую, — Кэтрин зло усмехнулась. — Я просто хочу, чтобы наш сын знал, что его отец грязный педик.

Раздался звук пощечины, и резко наступила тишина.

Кэтрин прижала руку к щеке, неверяще глядя на Даррена, ее глаза наполнились слезами, и тот сжал кулаки, сделав шаг назад.

— Ты должна успокоиться, — произнес он, отводя взгляд.

Оливеру стоило бы ужаснуться, что отец ударил мать, но единственное, за что зацепилась его эгоистичная натура, сочетание «грязный педик». Как бы он не хорохорился, Вуд понял, что готов скрывать правду от родных хоть целую вечность, если признание значило такое.

— И что дальше? — снова зашипела Кэтрин. — Ты поднял на меня руку, но ты ведь знаешь, что я права. Все из-за этого. Из-за этого мы не были нормальной семьей!

Оливеру резко стало дурно. Вся эта семейная драма напоминала плохо отрепетированный спектакль, где актеры нещадно переигрывали, но при этом ждали искренних аплодисментов от зрителей. Но у него все еще оставался собственный интерес к происходящему, так что, дождавшись паузы, Оливер поспешил спросить:

— При чем здесь Флинт?