В тихом омуте

Флинт-старший рыкнул и вскочил. Пару раз прошелся по комнате, но под предупреждающим взглядом Даррена взял себя в руки и снова сел.

— Ты сказал, что мы будем разговаривать, — снова подал голос Маркус, откинувшись на спинку дивана и скрестив руки на груди.

— Да, — Джош потер ладонями лицо. — Прежде всего тебе следует знать, что с твоей матерью мы разошлись не совсем друзьями.

— Судя по тому, как она о тебе отзывается, это для меня не новость, — фыркнул Маркус, а Джош качнул головой: все было еще сложнее, чем, он думал.

— Мы судились, — упрямо продолжил он, — и результатом стал вынесенный мне запрет видеться с тобой. Я, знаешь ли, никогда не казался особо благонадежным, а твоя мать, прежде чем поехала крышей, обладала неплохими связями.

Это оказалось для Маркуса новостью, но — он прислушался к себе — даже в свете новых фактов, отца прощать не хотелось.

— И ты, конечно, внезапно оказался настолько законопослушен, что и приближаться ко мне опасался, — с сарказмом произнес Флинт, и от тона, каким он это произнес, даже у Оливера по спине побежали мурашки, так что он повел лопатками.

Даррен занял куда более выгодную позицию, потому что он тут же сбежал на кухню и чем-то там загремел, изображая кипучую деятельность. Оливер же мало того, что оказался невольным слушателем, так еще и был явно третьим лишним в этом разговоре.

— Конечно, нет! — воскликнул Джош. — Первое время я, наплевав на запрет, просто пытался тебя увидеть. Но это всегда заканчивалось приводом в полицию, а как-то раз меня и вовсе чуть не упекли за решетку, — он стал говорить быстро и путано, явно волнуясь. — А потом ты стал взрослеть и…

— Я помню, что убегал от тебя, — вставил Маркус, а Джош кивнул.

— Поэтому я научился наблюдать со стороны, но уже не решался вмешиваться в твою жизнь, — продолжил он. — Жаль, что ей удалось внушить тебе

ненависть ко мне.

— Вот видишь, ты не решался, — передразнил его Маркус, но невооруженным взглядом было видно, как сильно его задело сказанное. — Я думал, что ты меня бросил, понимаешь?! Что не нужен тебе! — он вдруг снова сорвался на крик и резко соскочил с места. — А ты даже не пытался переубедить меня!

— Я пытался! — отчаянно воскликнул Джош.

— Значит, плохо пытался, — выплюнул Маркус зло. Его глаза светились каким-то нездоровым блеском, и он резким движением потер глаза.

— Пожалуйста, не будь так жесток ко мне, — в голосе Джоша было столько горечи и раскаяния, что у кого угодно екнуло бы сердце. Маркус не был исключением, но он явно не собирался расставаться со своей обидой так скоро.

— С чего бы это? — процедил он. — Хочешь сказать, я должен преисполниться жалости и простить тебя?

— Дай мне шанс, — голос Джоша предательски дрогнул, и Маркус громко шмыгнул носом.

Он молчал какое-то время, изучая пол род ногами, но потом все же неуверенно кивнул.

— Не уверен, что смогу, — тихо сказал он. — Сейчас мне нужно обдумать это все.

Джош, который во время раздумий Маркуса, кажется, даже не дышал, шумно вздохнул и закивал.

— Конечно, я понимаю.

Пока Маркус возился с сумкой, Флинт-старший подошел ближе и протянул свой телефон.

— Вот, возьми. Пригодится.

Маркус недоверчиво покосился на телефон, борясь с искушением, смерил долгим внимательным взглядом Джоша и всё-таки взял предложенное. Это сулило ему очередные неприятности с матерью, но то, что он мог оказаться без связи на две недели, грозило стать еще большей проблемой. Стоило сказать спасибо, но Маркус все еще был слишком уязвлен, чтобы открыто признать, как ценен этот подарок.

— Учти, что это ещё ничего не значит, — он закинул сумку на плечо и подошёл к двери. — Мистер Вуд, — окликнул Маркус Даррена, — извините, что нагрубил. Ну, и тебе отвязных каникул, Оливер, — он вдруг смутился, топчась у двери, и резко дернул за ручку. — Крутая футболка, кстати, — неуклюже заметил он напоследок, обращаясь к отцу, и захлопнул дверь.

Сразу после ухода Маркуса засобирался и Джош. Очень быстро Оливер остался с отцом наедине, и первую половину дня они друг друга игнорировали, насколько это было возможно, находясь в одном пространстве. Что удивительно, Даррен не задавал вопросов, почему Оливер обманул его и не уехал в Рочестер, не заставлял его вернуться домой и не уходил, словно не он шестнадцать лет оправдывал свою невнимательность к сыну тотальным отсутствием времени. Он просто был рядом, и одно это говорило больше, чем все предпринятые до этого попытки сближения.

Вечером Оливер забрался в уже окончательно признанное своим кресло и бездумно уставился в телевизор, где показывали очередную экранизацию «Грозового перевала».

— Неожиданный выбор актера на роль Хитклифа, — заметил Даррен, застывший на выходе из кухни. Оливер даже вздрогнул от неожиданности, он-то уже почти успел себе вообразить, что находится в квартире совершенно один.

— Да, — он фыркнул. — Это был очень хитрый ход, чтобы выделиться на фоне всех остальных экранизаций, хотя критики наверняка жаждали увидеть дьявольски загадочный образ.