В тумане

Он не мог больше смотреть на обезображенное тело той, которая целиком доверилась ему, которая считала, что будет с ним в безопасности. Несмотря на боль в мышцах, Лёха встал и медленно зашагал к лестнице. Проходя мимо номера друзей, он увидел размозжённое лицо Катерины. Он ускорил шаг. Он побежал к лестнице.

Спустившись на первый этаж, у самых перил Алексей увидел тело Фёдора, из распоротого живота которого тянулись к перилам натянутые, как струны, кишки. Лёха, помчался к выходу. Он выскочил из дверей, как молния из грозовой тучи, в шлейфе грохота захлопнувшихся дверей, и помчался прочь без оглядки.

Бежать по склону, поросшему скользкой от утренней росы травой, было тяжело. Алексей несколько раз падал лицом в холодную, освежающую влагу, но тут же поднимался, и карабкался дальше. Только достигнув верхнего края низины, он сам опустился на мокрую траву, и сразу провалился во тьму обморочного забытья.

Назойливые тычки в бок привели его в чувство.

― Хватит. Да убери ты руки, гад.

― Но-но, Алексей, что с вами случилось? На вас напали? А где остальные?

Услышав знакомый голос с нотками обеспокоенности, Алексей через силу приоткрыл глаза.

― А, Иван Андреевич. Пора работать? Сейчас встану.

― Какое встану? Ты чего на траве-то разлёгся, да ещё и в кровище по самые уши?

«В кровище? То есть, это правда?» ― Алексей медленно встал, и ухватил обеими руками воротник Ивана Андреевича.

― Мерзавец! Гад! Да ты знаешь, куда ты нас на ночлег определил? ― Лёха тряс его, как августовскую яблоню. Мужчина, ошарашено молчал минуту, потом указал рукой за спину Алексея:

― Что за вопрос-то идиотский? Туда. Вон, Туда.

Лёха отпустил Ивана Андреевича, и посмотрел в указанном направлении. Посмотрел и не поверил своим глазам: на краю котловины стояла невзрачная, панельная коробка в два этажа.

― А чего ты такое лицо скорчил, Алексей? Разве вы не там ночевали?

― Нет. Был туман, и мы пошли по тропинке вниз, а там шикарный особняк. И ключи подошли, ― Лёха монотонно, как заученную молитву, начал рассказывать события, предшествовавшие кровавым кошмарам, случившимся с Алексеем и его друзьями. Иван Андреевич властным жестом перебил его:

― Подожди, Алексей. Какой особняк, какая, к чертям, тропинка? Здесь одна тропа — вот она. А в этой котловине, кроме комаров, зарослей бурьяна и змей больше никогда и ничего не было.

Алексей и сам видел, что единственная тропа идёт по верху склона, и упирается в крыльцо двухэтажки. Ещё он заметил, что густой туман в низине пропал, оставив несколько седых клочков в воздухе. Туман исчез, открыв ужасающую картину.

Иван Андреевич сделал шаг к склону и посмотрел вниз. Лицо его на глазах меняло выражение:

― Да уж, а траву вы внизу повытоптали. А это что там такое? О, господи!

Глазок на двери камеры закрылся с металлическим лязганьем. Дознаватель Михаил Осипов подтолкнул к лестнице своего сменщика, Олега Некипелова.

― Ну что, Олежка, посмотрел на «достопримечательность» районного масштаба?

― Ага. На улице бы такого встретил — ни за что бы не подумал, что такой сможет убить.

― А они, психи, все такие — тихие, скромные, положительные. А только вдруг — бац, и горы мертвяков.

― Думаешь, псих?

― А ты почитай его показания: туман, чудовища, драконы, и прочая лабудень. И, ведь больше суток не спит, по четвертому кругу строчит показания, а пишет всё одно и то же. Те же страшные сказки ― ни слова не меняет. Да ещё Андреич всё своему хозяину, Серову, разболтал — тот теперь на этом деле хочет прибыли свои гостиничные поднять. Экскурсии водить на место зверского преступления. Народ, говорит, любит, когда много крови, а тут ещё и мистикой пахнет…

― А что, Мишка, может он неспроста их сюда привёз? Может он и не дурак вовсе. Просто сочиняет нам тут истории фантастические, а сам давно решил этих ребят убрать. Только вот зачем?

― Вот ты, Олег, и надави на него, может, и всплывут какие-то мотивы. Странно, что все, кто его знают, отзываются о нём, ну просто, как о лучшем парне из известных им. А моё мнение: надо отдать его докторишкам в дурку, потому что такое мог совершить только самый последний псих.

― Ладно, разберёмся.

Алексей, очередной раз дописывал свои показания, сидя на деревянном настиле в одиночной камере. Глазок периодически с шумом открывался, и Леха кожей ощущал враждебный и одновременно заинтересованный взгляд. Они не дают ему спать — думают доставить ему мучения. Они не могут представить, как он благодарен им за это. Ведь стоит ему прикрыть глаза, как он вновь видит страшные картины роковой ночи.

Он постоянно думает о том, что же всё это было с ними? Он нашёл несколько ответов, которые могли быть истиной, но всегда находилась какая-то мелочь, деталь, которая перечёркивала красным все, сделанные перед этим, умозаключения.