Под вечер Макс почувствовал, что уже не может пялиться в книгу. Глаза слипались сами собой и, изо всех сил борясь со сном, он уже в который раз читал один и тот же абзац учебника.
Добавить в моё избранное
14 мин, 1 сек 5009
Помаявшись так некоторое время, он заставил себя отложить книгу, плюнуть на возможную несдачу завтрашнего зачета, справедливо рассудив, что продолжая заниматься в таком состоянии он не то, что ничего нового не узнает, а наоборот — забудет даже то немногое, что выучил до этого.
Исходя из этих соображений, Макс отшвырнул книгу и поплелся в ванную умываться. Наклонившись над раковиной он с удовольствием подставил лицо под ледяную воду и почувствовал, что сон немного отступил.
— Может еще немного покорпеть над учебником, — подумал Макс, распрямляясь и взглянув в зеркало. И вот тут сон слетел с него окончательно. Только уже ни о каких занятиях речи тоже и быть не могло. То, что он увидел в зеркале, висящем над раковиной, не лезло ни в какие ворота, не укладывалось ни в какие рамки и потрясло его до глубины души. Хотя «потрясло» — не совсем то слово, вернее было бы сказать — напугало так, что он напрочь лишился дара речи и способности хоть как-то соображать. В принципе, ничего особенного в зеркале не было — только отражение ванной и его, Макса, отражение. Только вот если Макс стоял, опершись руками о края умывальника, с побелевшим лицом и отвисшей челюстью, то его зеркальный двойник скрестил руки на груди и злобно усмехался, напрочь игнорируя фундаментальные законы оптики.
— Этого не может быть, потому что быть не может, — пролепетал Макс. Парень по ту сторону зеркала продолжал стоять, ухмыляясь и все так же пристально разглядывая своего хозяина. Во взгляде зазеркального Макса была сталь, по поверхности которой прыгали озорные искорки безумия.
Макс медленно, как во сне, открыл дверь ванной и вышел в коридор, успев краем глаза заметить, что его двойник опять не повторил движения, а продолжал стоять, слегка повернув голову, неотступно следуя за ним взглядом.
Войдя на негнущихся ногах в свою комнату, Макс присел на край кровати и попытался разобраться в своих, вихрем несущихся в голове, мыслях. Во-первых, то, что он увидел, не могло быть галлюцинацией. Галлюцинаций у него никогда не было, а жаль. Так хоть можно было списать произошедшее на обыкновенную шутку психики, насколько они вообще могут быть обыкновенными, и спокойно лечь спать. Во-вторых, надо признать, что его отражение напугало его до полусмерти и дело не только в том, что случившееся — само по себе явление из ряда вон выходящее. Макс вспомнил полубезумный взгляд своего двойника и содрогнулся. Как это ни странно, но усталость все же взяла свое, и Макс уснул, хоть и беспокойным сном с вереницей пугающих сновидений, хотя наутро он не мог вспомнить, что именно ему снилось.
Проснулся он за несколько минут до звонка будильника, встал, сварил себе кофе и с удовольствием пил его, чувствуя, как отступает тяжесть сна, чередуя глоток кофе с глубокой затяжкой сигареты. Кофе с сигаретой — классический «завтрак студента» — были неизменным ритуалом в жизни Макса с тех пор, как мама«официально» разрешила ему курить, а точнее — просто плюнула на пагубное пристрастие своего сына к никотину, оставив попытки убедить его бросить курить.
Он неторопливо курил сигарету, запивая ее кофе и пытался вспомнить, как начал курить. Естественно, воспоминание о своей первой сигарете вызвало у него улыбку. Он был в гостях у друга и тот предложил ему покурить с ним за компанию на лестничной клетке, когда Макс уже собрался домой. Неожиданно для самого себя, он согласился и через несколько минут уже «поплыл». Ноги подкашивались, перед глазами все плыло, голова отяжелела, налившись свинцовой тяжестью и вдобавок еще и кружилась.
— Колян, я сейчас сдохну, — с неизбывной тоской сообщил тогда другу Макс, вызвав у того приступ неуместного, как показалось Максу, веселья.
— Забей, Макс, минут через двадцать все пройдет, — ответил он сквозь смех, — домой придешь как огурчик.
Так и случилось. Потом он некоторое время не курил, не курил до поступления в институт, где в его жизнь вошли десятиминутные перерывы. И внезапно выяснилось, что за десять минут, дарованных студенту в промежутке между довольно занудным семинаром и еще более занудной лекцией, ничего особо сделать нельзя, кроме как успеть выкурить сигарету. Так и следовали перерыв за перерывом, а сигарета за сигаретой. Долгое время на идиотические вопросы: «зачем ты куришь?» Макс отвечал:«просто потому что это прикольно, могу бросить, когда захочу». И лишь недавно он понял, что уже не сможет. Понимание этого его злило и теперь на вопрос, зачем он курит, он злобно отвечал что-нибудь вроде: «потому что нравится мне» а на последующий вопрос:«а ты собираешься бросать?» честно отвечал:«когда помру тогда и брошу».
Макс посмотрел на настенные часы, беззастенчиво показывающие, что Макс чересчур увлекся воспоминаниями и ему уже надо если не ехать в метро, то хотя бы спускаться в него по эскалатору.
Беззлобно выругавшись, он наспех собрался и выбежал их дома, на ходу засовывая в рот жвачку и надеясь, что это будет более или менее равноценной заменой чистке зубов.
Исходя из этих соображений, Макс отшвырнул книгу и поплелся в ванную умываться. Наклонившись над раковиной он с удовольствием подставил лицо под ледяную воду и почувствовал, что сон немного отступил.
— Может еще немного покорпеть над учебником, — подумал Макс, распрямляясь и взглянув в зеркало. И вот тут сон слетел с него окончательно. Только уже ни о каких занятиях речи тоже и быть не могло. То, что он увидел в зеркале, висящем над раковиной, не лезло ни в какие ворота, не укладывалось ни в какие рамки и потрясло его до глубины души. Хотя «потрясло» — не совсем то слово, вернее было бы сказать — напугало так, что он напрочь лишился дара речи и способности хоть как-то соображать. В принципе, ничего особенного в зеркале не было — только отражение ванной и его, Макса, отражение. Только вот если Макс стоял, опершись руками о края умывальника, с побелевшим лицом и отвисшей челюстью, то его зеркальный двойник скрестил руки на груди и злобно усмехался, напрочь игнорируя фундаментальные законы оптики.
— Этого не может быть, потому что быть не может, — пролепетал Макс. Парень по ту сторону зеркала продолжал стоять, ухмыляясь и все так же пристально разглядывая своего хозяина. Во взгляде зазеркального Макса была сталь, по поверхности которой прыгали озорные искорки безумия.
Макс медленно, как во сне, открыл дверь ванной и вышел в коридор, успев краем глаза заметить, что его двойник опять не повторил движения, а продолжал стоять, слегка повернув голову, неотступно следуя за ним взглядом.
Войдя на негнущихся ногах в свою комнату, Макс присел на край кровати и попытался разобраться в своих, вихрем несущихся в голове, мыслях. Во-первых, то, что он увидел, не могло быть галлюцинацией. Галлюцинаций у него никогда не было, а жаль. Так хоть можно было списать произошедшее на обыкновенную шутку психики, насколько они вообще могут быть обыкновенными, и спокойно лечь спать. Во-вторых, надо признать, что его отражение напугало его до полусмерти и дело не только в том, что случившееся — само по себе явление из ряда вон выходящее. Макс вспомнил полубезумный взгляд своего двойника и содрогнулся. Как это ни странно, но усталость все же взяла свое, и Макс уснул, хоть и беспокойным сном с вереницей пугающих сновидений, хотя наутро он не мог вспомнить, что именно ему снилось.
Проснулся он за несколько минут до звонка будильника, встал, сварил себе кофе и с удовольствием пил его, чувствуя, как отступает тяжесть сна, чередуя глоток кофе с глубокой затяжкой сигареты. Кофе с сигаретой — классический «завтрак студента» — были неизменным ритуалом в жизни Макса с тех пор, как мама«официально» разрешила ему курить, а точнее — просто плюнула на пагубное пристрастие своего сына к никотину, оставив попытки убедить его бросить курить.
Он неторопливо курил сигарету, запивая ее кофе и пытался вспомнить, как начал курить. Естественно, воспоминание о своей первой сигарете вызвало у него улыбку. Он был в гостях у друга и тот предложил ему покурить с ним за компанию на лестничной клетке, когда Макс уже собрался домой. Неожиданно для самого себя, он согласился и через несколько минут уже «поплыл». Ноги подкашивались, перед глазами все плыло, голова отяжелела, налившись свинцовой тяжестью и вдобавок еще и кружилась.
— Колян, я сейчас сдохну, — с неизбывной тоской сообщил тогда другу Макс, вызвав у того приступ неуместного, как показалось Максу, веселья.
— Забей, Макс, минут через двадцать все пройдет, — ответил он сквозь смех, — домой придешь как огурчик.
Так и случилось. Потом он некоторое время не курил, не курил до поступления в институт, где в его жизнь вошли десятиминутные перерывы. И внезапно выяснилось, что за десять минут, дарованных студенту в промежутке между довольно занудным семинаром и еще более занудной лекцией, ничего особо сделать нельзя, кроме как успеть выкурить сигарету. Так и следовали перерыв за перерывом, а сигарета за сигаретой. Долгое время на идиотические вопросы: «зачем ты куришь?» Макс отвечал:«просто потому что это прикольно, могу бросить, когда захочу». И лишь недавно он понял, что уже не сможет. Понимание этого его злило и теперь на вопрос, зачем он курит, он злобно отвечал что-нибудь вроде: «потому что нравится мне» а на последующий вопрос:«а ты собираешься бросать?» честно отвечал:«когда помру тогда и брошу».
Макс посмотрел на настенные часы, беззастенчиво показывающие, что Макс чересчур увлекся воспоминаниями и ему уже надо если не ехать в метро, то хотя бы спускаться в него по эскалатору.
Беззлобно выругавшись, он наспех собрался и выбежал их дома, на ходу засовывая в рот жвачку и надеясь, что это будет более или менее равноценной заменой чистке зубов.
Страница 1 из 4
