Вампирское шапито

— Господи! — Иван бежит к муляжам, но вскоре останавливается, потому что снег попал ему в ботинки и начал там таять.

— Но это ещё не всё! — кричит Дима.

— А что может быть ещё? — оборачивается Иван.

— Вон там, — Сорокин указывает на длинный барак, — сидят они.

— Кто они?

— Зэки.

Иван, уже не обращая внимания на тающий в ботинках снег, возвращается к Диме:

— Чего?

— Там зэки. Им обещали свободу, а нам охрененную зарплату. Им, в общем-то, дали обещанное, а нам… И Дима смеётся тихо, грустно, пискляво — как плачут от радости.

Дверь барака раскрывается, и на крыльцо выходят несколько человек. На них однообразные, невзрачные телогрейки. На головах у всех кроме двоих — синие, фирменные шапочки, у одного — меховая ушанка, а у другого — голая кожа. Этот бритоголовый кажется Ивану особенно безобразным.

Дима шёпотом спрашивает Ивана:

— Что будем делать?

И тут раздаётся взрывной, грохочущий голос бритоголового:

— А я всё слышу!

Иван и Дима смотрят на него с опаской.

— Ребята, — бритоголовый поворачивается к своим, — эти спрашивают нас, что мы с ними будем делать.

Зэки улыбаются волчьими оскалами.

— Мы будем вас есть! — кричит Ивану и Диме бритоголовый.

— Наши желудки нынче немного одичали и хотят с вами познакомиться.

Тот, что в ушанке, толкает бритоголового и показывает ему какой-то жест.

— Ах, да, — понимающе кивает бритоголовый, — но сперва мы ещё кое-что хотим. Бля, я хочу уже сейчас.

Он трёт рукой в районе ширинки — а его лицо улыбается в предвкушении.

— Нет! — кричит Иван и бежит прочь. Бежать по снегу не удобно. Под ногами хрустит. Сзади тоже слышен хруст. Ветер смеётся. Впереди — улыбающиеся муляжи. Кладбище несбывшихся мечтаний. И вдруг Иван понимает, что бежать отсюда некуда. И эта мысль замедляет его, даёт почувствовать мокрые и холодные от снега ноги.

Бритоголовый набрасывается на Ивана. Валит его на землю. Кричит остальным:

— Этот мой! Не трогать никому! Я — сам!

Иван пытается приподняться, но получает удар в затылок, затем его переворачивают на бок. Теперь Корпетов видит разгорячённое безо всякого алкоголя исполосованное жестокой жизнью лицо зэка. Тот жадно раскрывает рот и шершавым, слюнявым языком лижет щеку Ивана.

— Нет! Нет! — слышны истошные вопли Димы.

И вдруг раздаётся выстрел. Пуля попадает в самое сердце ветра — и он затихает в момент. Остаётся только ледяная тишина.

— Оставьте их и убирайтесь прочь! — звучит волевой голос.

Иван наклоняет голову — на протоптанной дорожке стоит программист Игорь. У него в руках ружьё. И ещё несколько таких же на ремешках свисают с плеча.

— Мы ещё встретимся. Вам всё равно бежать некуда, — хрипит бритоголовый и снова лижет шершавым языком по щеке Ивана.

Корпетов ногой пинает злодея по детородному месту.

— А мне нравится, — говорит тот, поднимаясь, — я тебя обязательно. Так что готовься, красавчик!

— Пошёл вон! — Сорокин кричит мужику в ушанке, и затем бритоголовому: — И ты — тоже!

Иван ничего не может сказать. В горле першит, как при простуде.

Дима помогает встать Ивану. Затем они присоединяются к Игорю и идут к постройке из контейнеров. Зэки наблюдают за ними и перешёптываются.

— Что будем делать? — спрашивает Сорокин.

— Надо отсюда сваливать! — отвечает Игорь.

— Но как?

— Не знаю.

Когда они зашли в помещение, то сразу почувствовали, что стало значительно холоднее, чем было. Какие-то пьяные мужики дрались между собой, а остальные глазели на них и выкрикивали всякие непристойности.

— Эй, эй, тише! Прекратить! — кричит Сорокин.

Серебристой тенью летит бутылка и разбивается о голову. Дима теряет сознание и падает. Пол содрогается и звенят соколки. Пронзительно звучит выстрел. Через мгновение на пол шмякается ещё один человек. У Игоря трясутся руки, стучат челюсти, скулит горло.

— Ты его убил, сука! — пьяно взвыл крепкий мужик. На его голове до сих пор сидит дурацкая синяя шапочка.

Иван судорожно бегает глазами по сторонам. Замечает, что в окне показывается безобразная рожа бритоголового. Иван видит, как зэк смеётся — хотя тот только улыбался.

Корпетов вырывает из рук Игоря ружьё — тот даже не сопротивляется. Остальные ружья падают с плеча на пол. Но Корпетову на это плевать — он удаляется в тёмную каморку, где никого нет. Прижимает к себе ствол и не знает, толи его засунуть в рот, то ли направить в сердце. Кровь бурлит так, что в ушах слышны удары. Тук-тук-тук. Пальцы нащупывают курок. Тук-тук-тук. В соседнем помещении воют нетрезвые голоса. Тук-тук-тук.

— Нет, я не могу! — говорит Иван. Простуженное горло першит. За стеной бьётся ещё одна бутылка.

И вдруг Иван слышит, как снаружи гудит самолёт — натужно, утробно, по-пчелиному. Но потом говорит себе: «Показалось, наверное»… И снова вертит в руках пистолет. И опять понимает, что не сможет.