Фандом: Ориджиналы. Перед вами не одна большая работа, а несколько разного размера, объединенных общей вселенной, атмосферой и затронутыми темами. Они были выложены на «Фикбуке» отдельными текстами, но я принял решение опубликовать весь цикл в хронологическом порядке одним«макси» для удобства читателей. Цикл о«вампирах» занимает для меня особое место в творчестве, поэтому я счел уместным написать небольшое предисловие. Если вы раздумываете, стоит ли погружаться в эту серию работ, возможно, мои пояснения помогут вам сделать правильный выбор.
510 мин, 52 сек 14790
Император был одет просто, но элегантно. Дориану это показалось важным. Он хотел запомнить Его красивым, величественным. Хотел увидеть последние секунды жизни старшего во всем их великолепии. Все они, весь совет Высших, хотели этого.
Все началось, как учили древние свитки. Они заняли надлежащие места, взяли в руки ритуальные кинжалы, надрезали запястья, склонили головы и стали ждать. Ждать, когда их прежний старший покинет этот мир, а Престол займет новый вампир, Наследник. Тот, кому предстояло стать их новым старшим. Тяжелый ритуал, изматывающий и опасный, но необходимый для их странного мира.
Кровь вытекала, по желобам стекаясь к фигуре Наследника. Они ждали, прислушиваясь к дыханию двух фигур по разным концам комнаты. Боялись шелохнуться, чтоб не упустить момент истины.
Боль потери накрыла Дориана неожиданно, хотя он неделями готовился к этому часу. Ощущение пустоты в месте, где раньше можно было пальцами почувствовать волю старшего. Горе было настолько сильным, что он рухнул на колени. Все они рухнули, чувствуя одно и то же. Потеря старшего — самое худшее, что может произойти с вампиром.
— Катитесь в бездну!
Голос Наследника стал вторым ударом. Они обернулись к тому, кто нарушил древние законы, и увидели только его спину. Наследник уходил из зала, приняв на себя проклятье Императора. Он сделал то, что должен был, согласно ритуалу, но не сделал их своими младшими. Бросил умирать от боли, разрывающей сердце. Дориан зарыдал, впиваясь когтями в вековой гранит. Борозды от их когтей остались в зале надолго. Заменить плиты, наверное, было чертовски сложно.
Когда удалось прийти в себя, Дориан увидел, что некоторые уже поднялись на ноги. Они бесцельно бродили по залу, но один из них выкрикнул в пустоту:
— Все из-за него. Из-за Фея. Он не принял нас из-за него!
Дориан слышал фразу, но долго не мог понять ее смысла, а потом к ним ворвалась ИБС. Потеря крови, боль от гибели старшего, ужас от краха системы, которая успешно функционировала бессчетное количество эпох — они не сопротивлялись. Позволили заковать себя в приготовленные федералами кандалы и ушли. Кого-то отвели в камеры, кого-то — на допрос, кого-то домой, сообщив, что выйти до высочайшего одобрения они уже не смогут.
С тех пор Дориан жил взаперти. Он не видел больше ни Корвина, ни нового Императора, ни кого-либо еще из Высших. Подписанный Его Величеством приказ об аресте на неопределенный срок валялся в сейфе. Дориан не смог разорвать алую ткань, не смог сжечь ее, не смог выбросить. Хранил, как память о своем падении.
Через много десятилетий к нему впервые пришли гости. Следователи спрашивали, что он знает о том или ином вампире, а он черпал от них по крупицам сведения о мире вокруг. Поначалу называл привычным «федералы», а потом перешел на подобострастное «милорды». Даже в собственной голове вычистил всю ересь.
Его удерживала вера в то, что Наследнику нужно время. Дориан надеялся, что через несколько тысячелетий Император помилует их и призовет обратно. Слухи говорили об обратном.
Слухи говорили о том, что смерть Дориана — дело самых ближайших перспектив.
Бергштейн, рассказавший о покушении на Элджерона, невольно намекнул, как быстро сократился этот срок. Дориану стало жутко.
Он не боялся смерти. Он боялся умереть по Его приказу. Боялся умереть от гнева того, кому поклялся служить вечно.
— Я должен, — прошептал древний, погружаясь в медитацию магии крови.
Нарушить один приказ, чтобы выполнить другой. Корвин всегда поступал так. И он был лучшим из них.
Гильермо устал.
Несколько часов они летали по всей Столице, дважды посетив заправку. Лейтенант даже во время учебы в Академии не помнил такого количества перелетов, а ведь тогда их готовили к серьезным перегрузкам. Планер преодолевал звуковой барьер в считанные секунды, и постоянно испытывать на себе смену давления, смещение вектора гравитации, боль от жестких, военных скамеек в салоне — все это выматывало покруче голода.
Бергштейн выглядел одержимым. Первый допрос оказался самым достойным. Гильермо понял, что отказ Дориана подействовал на генерала подобно катализатору. Светловолосый аристократ ухитрился забыть перчатки в допросной, растрепал свою идеальную прическу, брызгал слюной, то и дело рассказывая о своих полномочиях. За сутки для Гильермо из небожителя он превратился в обычного зазнавшегося выскочку, который непонятным образом занял свое место.
Все началось, как учили древние свитки. Они заняли надлежащие места, взяли в руки ритуальные кинжалы, надрезали запястья, склонили головы и стали ждать. Ждать, когда их прежний старший покинет этот мир, а Престол займет новый вампир, Наследник. Тот, кому предстояло стать их новым старшим. Тяжелый ритуал, изматывающий и опасный, но необходимый для их странного мира.
Кровь вытекала, по желобам стекаясь к фигуре Наследника. Они ждали, прислушиваясь к дыханию двух фигур по разным концам комнаты. Боялись шелохнуться, чтоб не упустить момент истины.
Боль потери накрыла Дориана неожиданно, хотя он неделями готовился к этому часу. Ощущение пустоты в месте, где раньше можно было пальцами почувствовать волю старшего. Горе было настолько сильным, что он рухнул на колени. Все они рухнули, чувствуя одно и то же. Потеря старшего — самое худшее, что может произойти с вампиром.
— Катитесь в бездну!
Голос Наследника стал вторым ударом. Они обернулись к тому, кто нарушил древние законы, и увидели только его спину. Наследник уходил из зала, приняв на себя проклятье Императора. Он сделал то, что должен был, согласно ритуалу, но не сделал их своими младшими. Бросил умирать от боли, разрывающей сердце. Дориан зарыдал, впиваясь когтями в вековой гранит. Борозды от их когтей остались в зале надолго. Заменить плиты, наверное, было чертовски сложно.
Когда удалось прийти в себя, Дориан увидел, что некоторые уже поднялись на ноги. Они бесцельно бродили по залу, но один из них выкрикнул в пустоту:
— Все из-за него. Из-за Фея. Он не принял нас из-за него!
Дориан слышал фразу, но долго не мог понять ее смысла, а потом к ним ворвалась ИБС. Потеря крови, боль от гибели старшего, ужас от краха системы, которая успешно функционировала бессчетное количество эпох — они не сопротивлялись. Позволили заковать себя в приготовленные федералами кандалы и ушли. Кого-то отвели в камеры, кого-то — на допрос, кого-то домой, сообщив, что выйти до высочайшего одобрения они уже не смогут.
С тех пор Дориан жил взаперти. Он не видел больше ни Корвина, ни нового Императора, ни кого-либо еще из Высших. Подписанный Его Величеством приказ об аресте на неопределенный срок валялся в сейфе. Дориан не смог разорвать алую ткань, не смог сжечь ее, не смог выбросить. Хранил, как память о своем падении.
Через много десятилетий к нему впервые пришли гости. Следователи спрашивали, что он знает о том или ином вампире, а он черпал от них по крупицам сведения о мире вокруг. Поначалу называл привычным «федералы», а потом перешел на подобострастное «милорды». Даже в собственной голове вычистил всю ересь.
Его удерживала вера в то, что Наследнику нужно время. Дориан надеялся, что через несколько тысячелетий Император помилует их и призовет обратно. Слухи говорили об обратном.
Слухи говорили о том, что смерть Дориана — дело самых ближайших перспектив.
Бергштейн, рассказавший о покушении на Элджерона, невольно намекнул, как быстро сократился этот срок. Дориану стало жутко.
Он не боялся смерти. Он боялся умереть по Его приказу. Боялся умереть от гнева того, кому поклялся служить вечно.
— Я должен, — прошептал древний, погружаясь в медитацию магии крови.
Нарушить один приказ, чтобы выполнить другой. Корвин всегда поступал так. И он был лучшим из них.
Гильермо устал.
Несколько часов они летали по всей Столице, дважды посетив заправку. Лейтенант даже во время учебы в Академии не помнил такого количества перелетов, а ведь тогда их готовили к серьезным перегрузкам. Планер преодолевал звуковой барьер в считанные секунды, и постоянно испытывать на себе смену давления, смещение вектора гравитации, боль от жестких, военных скамеек в салоне — все это выматывало покруче голода.
Бергштейн выглядел одержимым. Первый допрос оказался самым достойным. Гильермо понял, что отказ Дориана подействовал на генерала подобно катализатору. Светловолосый аристократ ухитрился забыть перчатки в допросной, растрепал свою идеальную прическу, брызгал слюной, то и дело рассказывая о своих полномочиях. За сутки для Гильермо из небожителя он превратился в обычного зазнавшегося выскочку, который непонятным образом занял свое место.
Страница 51 из 145
