Вампиры

Нужно было развернуться и каким-то образом заставить остальных слушать его, но Мор не мог думать об этом. Его мысли были сосредоточены вокруг другого: кровь Гааров. Он понял, что не собирается делиться. Посмотрел еще раз на замерших в неестественной позе вампиров, и побежал в сторону основной группы Гааров. Туда, где стояло еще девять сосудов с удивительной кровью.

— Я правильно понимаю, Морган, что вы выполнили задание в одиночку? — уточнил Корвин, выслушав короткий доклад.

Мор сфокусировал новое зрение на собеседнике и шумно втянул носом воздух: в Корвине теперь легко было почувствовать королевскую кровь. Морган не представлял себе, кто в настоящий момент правит Империей, но был уверен, что Корвин пил кровь этого вампира или его Наследника. Древний кивнул в ответ на вопрос, но добавить к этому ничего не мог — все еще тяжело было сопоставлять собственную скорость со скоростью других, обычных вампиров.

— Отлично, — кивнул Корвин. — Морган, останьтесь. Остальные — свободны. Как я и обещал.

— Расскажи мне, что ты чувствуешь? — спросил Корвин, закрыв пневмодвери. Они находились в тесной комнате старшего офицера, оборудованной межгалактическим коммуникатором, виртуальной картой сектора и крошечным баром с теплой кровью. Мор смотрел на кровь с презрением.

— Тщетность бытия, — пошутил Морган, окрыленный новыми ощущениями.

— Я хочу стать Императором, — сказал вдруг Корвин, и Мор очнулся от своих ощущений, впившись взглядом в того, кто только что совершил государственную измену. — Хочу разобраться в том, что произошло в момент основания Империи. Хочу получить доступ в Палату Скорби. И ты поможешь мне в этом.

Морган молчал, прекрасно понимая, что любое сказанное им слово может привести к немедленной казни.

— Во-первых, — Корвин подошел вплотную, как в предыдущий раз, когда рассказывал суть операции, — я дам тебе свободу. — Он положил ладонь на шею замершего Моргана, зажмурился ненадолго — от боли или чтобы сосредоточиться — а потом отпустил руку. Мор провел пальцами вдоль знакомого до боли «узора». Невозможно было определить это невооруженным взглядом без специального оборудования, но с новым восприятием Мор ощущал и так — «узор» был нарушен.

— Теперь я могу убить тебя, — сказал древний. Не из-за того, что желал Корвину смерти — чтоб посмотреть, как тот отреагирует.

— Зачем? — удивился Корвин. Он снова заглянул в глаза Мору. Древний разглядывал чужие зрачки, пытаясь понять, куда именно молодой вампир спрятал ложь. — Я освободил тебя и могу освободить остальных.

— Зачем? — спросил Морган, понимая, что, невольно, повторяет своего собеседника.

— Вы мне нравитесь, — ответил Корвин. — Кроме того, несколько сотен тысяч лет вас держали в рабстве, и я знаю, насколько благодарными могут быть освобожденные рабы.

— Еще они могут быть на редкость жестокими, — улыбнулся Морган, ощущая себя свободным, невероятно могущественным и готовым совершить любое безрассудство.

— Если ты предашь меня, — улыбнулся в ответ Корвин, — я успею передать Наследнику, где ты находишься. И тогда, не важно где, ты умрешь. Если я умру, Наследник увидит мою смерть. И тогда, не важно где, ты умрешь. Пока я жив, и пока ты делаешь то, что я говорю тебе делать, мы оба в безопасности.

Мор разглядывал неподвижные зрачки собеседника и широко улыбался. В день знакомства этот амбициозный вампир дал ему немыслимую силу, свободу и обещание изменить устоявшийся порядок вещей. Морган понял, что начинает проникаться симпатией и снова улыбается, словно в его жизни никогда не было пятидесяти тысяч лет прерываемых сном сражений.

— Когда-то эта Империя была великой, — продолжил Корвин. — Ее создали, чтобы сражаться со страшным врагом.

— С Гаарами, — сказал Мор.

— Нет, — Корвин покачал головой. — Гааров создали, чтобы победить что-то более страшное. И до сих пор мы не можем уничтожить собственное оружие. Как ты считаешь, Морган, что произойдет, когда с Гаарами будет покончено? Кого Империя решит уничтожить следом?

Мор разглядывал молодого вампира и не мог произнести ни звука. Проследить за мыслью было легко. Затем, после того, как Гаары исчезнут и превратятся в легенды, Империи нужен будет новый враг. Древние вампиры, запертые в своих клетках.

— Я не допущу этого, Морган, — пообещал молодой вампир.

Почти восемь тысяч лет свободы. Ему сложно было представить, как воспринимает это Морган. Сложно было даже приблизиться к понятию шести десятков тысяч лет. Немыслимый возраст. Возраст, который можно было сравнить с существованием некоторых колониальных цивилизаций. Крошечные империи рушились, создавались и снова рушились, и Морган пережил их все. Заглянув в память настолько древнего существа, что можно увидеть там? Бесконечные размышления о смысле бытия или печальные мысли про отсутствие свободы? Что для него восемь тысяч лет вне клетки?