Гостиная давно уже не видела столько великосветских персон одновременно. Важные лакеи в темно-синих куртках, обвязанных золотыми поясами, обходили приглашенных, разнося закуски и бокалы с игристыми напитками.
Добавить в моё избранное
8 мин, 37 сек 11987
Князь Федоров прибыл с женою и, будучи в самом приятном расположении духа, занимал разговорами молодую графиню, свою племянницу — Татьяну Белозерскую. Она разительно отличалась от других молодых девушек, прибывших на раут. Была высокой и стройной, казалась воплощением аристократизма, сквозившего в каждом движении, в каждом жесте. Большие синие, с весьма редким фиолетовым оттенком глаза смотрели строго и внимательно. Белый высокий лоб обрамляли локоны густых каштановых волос, собранных сзади небрежно-замысловатым образом. Одета она была в роскошное кремовое платье с большим воротником из изысканных французских кружев. Никаких драгоценностей, кроме перстня с огромным сапфиром, на этой девушке не было. Впрочем, их отсутствия никто не замечал — ведь и без бриллиантов она была божественно хороша!
Тем не менее, в кругу знати красотка была знаменита несносным характером. Натурой она пошла в отца — старого графа, славившегося крутым нравом и жадностью. На первом своем светском балу, когда ей едва исполнилось шестнадцать, она была представлена высокому обществу. Там же до беспамятства влюбилась в двадцатисемилетнего князя Долинского, который оказался уже помолвлен с дочерью барона Томилина. Князь был умным, энергичным миллионером, прекрасно понимающим свою роль и значимость в обществе. Имел немало приключений, в том числе и любовных, его принимали в самых привилегированных аристократических кругах, ведь он состоял в родстве со знатнейшими и богатейшими семьями.
С тех пор прошло почти три года. Гордая Белозерская на все предложения руки отвечала отказом, однако, возраст уже не прибавлял шансов удачно выйти замуж. Однажды на очередном светском балу, когда никто не ожидал от нее такой дерзости, она во всеуслышание заявила, что во что бы то ни стало выйдет замуж за князя Долинского. В семье самого князя в то время уже подрастала дочь, после бурных лет молодости жизнь его протекала размеренно и тихо.
Огромный стол, накрытый тяжелой дорогой скатертью с набивными узорами, был сервирован к ужину. По краям его стояли тарелки из тончайшего фарфора, а рядом с ними поблескивали серебром и позолотой вилки и ложки. Напротив красовались лебеди, свернутые из салфеток, с ломтиками хлеба внутри. Возле каждого прибора лежали маленькие букетики из синих и желтых полевых цветов. Также они были прихотливо разбросаны по столу, придавая ему вид весенней лужайки. Картину дополняли хрустальные вазы с фруктами, стаканы и фужеры. Убранство всего зала тоже состояло из роскошных цветочных композиций. На стенах светились голубоватые бра, над столом висела огромная позолоченная люстра, искрящаяся огоньками хрустальных подвесок, лучи света играли на серебре и хрустале.
Татьяну, прибывшую на праздник заранее, уже окружили подруги. Она звонко и заливисто смеялась — не то над их незатейливыми шутками, не то для того, чтобы продемонстрировать окружающим завораживающую силу своего голоса. При этом нельзя было не заметить, как беспокойно девушка посматривает в сторону входа. И вот в соседнем зале почувствовалось оживление — прибыл князь Долинский с семьей. Статный черноволосый мужчина галантнейшим образом поприветствовал присутствующих дам и господ. Безупречно сшитый костюм сидел на нем отменно. Супруга же была полной противоположностью — как его самого, так, собственно, и Татьяны. Низкого роста, светловолосая, круглолицая и, несмотря на громкую фамилию, весьма простоватая, напоминающая мещанку. Она была сплошь увешана драгоценностями и, казалось, утопала в шелке и кружеве — нелепая безвкусица! Однако же, эта дама была добра, смешлива, горячо любила своего мужа и намеренно выбрала для себя второстепенную роль в их браке. В широких кругах она слыла признанной благодетельницей для сирот.
Вскоре после ужина наступило время танцев. На лицах дам заиграл легкий румянец, смех стал звучать все чаще, а разговоры — громче. Вдруг гости услышали обращение церемониймейстера: «Господа! Прошу вашего внимания! Наш светский раут почтила своим присутствием удивительная гостья. Молодая и прекрасная! Истинная царица любого бала, графиня Белозерская!». Мужчины выстроились в очередь к Татьяне с приглашениями на первый танец. Девушка оценивающим взглядом окинула шеренгу потенциальных ухажеров и подошла к Долинскому, который стоял немного поодаль, у столика с искусственным фонтаном из шампанского. Чуть заметно кивнув Татьяне головой, он галантно подставил ей руку, и пара закружилась в вихре пьянящего танца. Разгоряченное дыхание красавицы заглушал стук ее собственного сердца. Князь смотрел на нее прямо, чуть нахально. Глаза его блестели, а на губах играла чуть заметная улыбка. Музыка, казалось, играла все громче, голоса вскоре перестали быть слышны. В круговороте вальса Татьяна еле успевала различать лица, картины, скульптуры, искрящиеся огни хрустальных люстр. Наконец, он глухо прошептал ей: «Я буду ждать Вас в карете, у ворот».
Когда веселье было в самом разгаре, Татьяна перехватила взгляд молодого князя — через минуту он покинул зал.
Тем не менее, в кругу знати красотка была знаменита несносным характером. Натурой она пошла в отца — старого графа, славившегося крутым нравом и жадностью. На первом своем светском балу, когда ей едва исполнилось шестнадцать, она была представлена высокому обществу. Там же до беспамятства влюбилась в двадцатисемилетнего князя Долинского, который оказался уже помолвлен с дочерью барона Томилина. Князь был умным, энергичным миллионером, прекрасно понимающим свою роль и значимость в обществе. Имел немало приключений, в том числе и любовных, его принимали в самых привилегированных аристократических кругах, ведь он состоял в родстве со знатнейшими и богатейшими семьями.
С тех пор прошло почти три года. Гордая Белозерская на все предложения руки отвечала отказом, однако, возраст уже не прибавлял шансов удачно выйти замуж. Однажды на очередном светском балу, когда никто не ожидал от нее такой дерзости, она во всеуслышание заявила, что во что бы то ни стало выйдет замуж за князя Долинского. В семье самого князя в то время уже подрастала дочь, после бурных лет молодости жизнь его протекала размеренно и тихо.
Огромный стол, накрытый тяжелой дорогой скатертью с набивными узорами, был сервирован к ужину. По краям его стояли тарелки из тончайшего фарфора, а рядом с ними поблескивали серебром и позолотой вилки и ложки. Напротив красовались лебеди, свернутые из салфеток, с ломтиками хлеба внутри. Возле каждого прибора лежали маленькие букетики из синих и желтых полевых цветов. Также они были прихотливо разбросаны по столу, придавая ему вид весенней лужайки. Картину дополняли хрустальные вазы с фруктами, стаканы и фужеры. Убранство всего зала тоже состояло из роскошных цветочных композиций. На стенах светились голубоватые бра, над столом висела огромная позолоченная люстра, искрящаяся огоньками хрустальных подвесок, лучи света играли на серебре и хрустале.
Татьяну, прибывшую на праздник заранее, уже окружили подруги. Она звонко и заливисто смеялась — не то над их незатейливыми шутками, не то для того, чтобы продемонстрировать окружающим завораживающую силу своего голоса. При этом нельзя было не заметить, как беспокойно девушка посматривает в сторону входа. И вот в соседнем зале почувствовалось оживление — прибыл князь Долинский с семьей. Статный черноволосый мужчина галантнейшим образом поприветствовал присутствующих дам и господ. Безупречно сшитый костюм сидел на нем отменно. Супруга же была полной противоположностью — как его самого, так, собственно, и Татьяны. Низкого роста, светловолосая, круглолицая и, несмотря на громкую фамилию, весьма простоватая, напоминающая мещанку. Она была сплошь увешана драгоценностями и, казалось, утопала в шелке и кружеве — нелепая безвкусица! Однако же, эта дама была добра, смешлива, горячо любила своего мужа и намеренно выбрала для себя второстепенную роль в их браке. В широких кругах она слыла признанной благодетельницей для сирот.
Вскоре после ужина наступило время танцев. На лицах дам заиграл легкий румянец, смех стал звучать все чаще, а разговоры — громче. Вдруг гости услышали обращение церемониймейстера: «Господа! Прошу вашего внимания! Наш светский раут почтила своим присутствием удивительная гостья. Молодая и прекрасная! Истинная царица любого бала, графиня Белозерская!». Мужчины выстроились в очередь к Татьяне с приглашениями на первый танец. Девушка оценивающим взглядом окинула шеренгу потенциальных ухажеров и подошла к Долинскому, который стоял немного поодаль, у столика с искусственным фонтаном из шампанского. Чуть заметно кивнув Татьяне головой, он галантно подставил ей руку, и пара закружилась в вихре пьянящего танца. Разгоряченное дыхание красавицы заглушал стук ее собственного сердца. Князь смотрел на нее прямо, чуть нахально. Глаза его блестели, а на губах играла чуть заметная улыбка. Музыка, казалось, играла все громче, голоса вскоре перестали быть слышны. В круговороте вальса Татьяна еле успевала различать лица, картины, скульптуры, искрящиеся огни хрустальных люстр. Наконец, он глухо прошептал ей: «Я буду ждать Вас в карете, у ворот».
Когда веселье было в самом разгаре, Татьяна перехватила взгляд молодого князя — через минуту он покинул зал.
Страница 1 из 3
