— Я прихожу в его дом и сплю с его женой, пока он храпит в соседней комнате. Мне кажется, что это грех, хотя их союз ни запечатлен на земле, ни благославлен на небесах, он всего лишь скреплен ипотекой на трехкомнатную квартиру. Сначала мы с ним выпиваем на кухне, говорим о тачках, слушаем Рамштайн и сдираем солёную плоть с воблы, которую он называет чухонью. Потом он вырубается, а она хватает меня за ворот и впивается в мой рот своими вишневыми губами, и мы любим друг друга прямо на кухонной тумбе.
14 мин, 36 сек 10054
Новый период начался скучновато, несмотря на то, что к новой жене быстро добавилась новая любовница, о которой немедленно узнала жена и тут же, без слёз и без сцен, собрала вещички и слиняла. Любовница тут же гордо последовала её примеру. И Рига остался ни с чем. Но он не унывал. Ведь он еще не вполне освоился со своими новыми возможностями. Всё только начиналось. Пока жена обижалась на него в деревне у мамы, в его полном распоряжении оставалась большая квартира на Ветеранов, по углам которой пылились чучела животных, и Рига решил стать таксидермистом.
3. Васнецов Васнецов проснулся в шесть утра в Макдональдсе на Сенной. Хотя нет, очнулся — будет точнее. Вчера, после конфуза с Зоей, он больше ни по каким адресам ломиться не стал, рассудив что приключений ему пока хватит. Обосновавшись за столиком у окна со стаканом колы и свёртком мак-джанка, он пробовал дремать, не привлекая к себе внимания. Однако в голове звенели нескончаемые бубенцы воспоминаний — о жизнях, которые он никогда не проживал и которые теперь замещали фрагменты его собственной жизни.
Сейчас, утром, он и был как бубенец — дрожащий, сам не свой, бестолково суетящийся в утренней полумгле. Бессонная ночь отразилась на его лице — впалые бледные щеки, заросшие щетиной, темные круги под глазами, сеточка сосудов перекрасила белки глаз в красное. Очередная щепоть волос осталсь в раковине уборной.
Единственное, что Васнецов помнил чётко и ясно — то, что ему нужно на работу. Всенепременно. Как штык. Остальное казалось малозначительным и пустяшным. К тому же, он отлично знал — на удивление — где он работает. Это немного успокоило его и придало ему сил.
Васнецов вот уже неделю работал промоутером в бистро «Чили-Чили» на Невском. Всё, что от него требовалось — натянуть на себя костюм огромного жгучего перчика чили и расхаживать по тротуару, зазывая посетителей и раздавая листовки или купоны. Ему нравилась анонимность подобной работы. Он мог не заботиться о выражении своего лица, он мог вообще жить там, внутри, своей жизнью — плакать, смеяться, даже разговаривать с самим собой, а гигантская плюшевая перчина при этом развлекала прохожих собственной невозмутимой физиономией.
Сегодня это преимущество было особенно на руку Васнецову — с этакой рожей на любую другую работу просто так не заявишься. Он прошел в подсобку, разделся, оставив на себе только футболку и трусы, влез в костюм, закашлявшись от взметнувшейся пыли. Внутри было тепло, темно и пахло множеством человеческих тел. Костюм плотно обволакивал его, нежно баюкая в своих недрах. Он вышел наружу. Низко-низко над проспектом летали с протяжным криком чайки, прохожие волнами монотонно накатывали и откатывали, кутаясь в шарфы от пронизывающего ветра. Но Васнецову было так тепло и уютно в плюшевом коконе, что он и не заметил, как отработал всю смену.
Молния защемила футболку, и он никак не мог расстегнуть костюм полностью, пришлось стаскивать его к низу и вылезать через горловину. Это ему удалось легко, но, скинув с себя туловище перца вместе с футболкой, он похолодел — кожа на его груди казалась словно перфорированной — она была испещрена мириадами мельчайших отверстий и стянулась так, что ребра, а ниже и желудок, выступали всем своим подробным рельефом. На части отверстий набухли капли багровой крови, кое-где она была смазана. Васнецов в панике отбросил от себя костюм и бросился в душевую. Там он включил горячую воду и долго стоял под струей, отрешенно уставясь в одну точку.
Ему нужно к врачу. Срочно. Не к психиатру, это всё суета и томление духа, а вот то, что он не придал значения вчерашнему рассказу Зои с Вознесенского, это было глупо и безрассудно. Васнецов старался не думать о том, в какую нишу мироздания пристроить тот факт, что он пришел к Зое и назвался именем ее мужа. Но он точно знал, что Костя весьма скоропостижно умер от неопознанной инфекции, проработав до этого неделю перчиком чили. А теперь и Васнецова постигнет та же участь. Он стоял под душем и боялся посмотреть на свое тело. Странно, что его не скручивает боль от исколотого эпидермиса. Он полностью развинтил красный кран, чтобы не чувствовать ничего, кроме обжигающе горячей воды. И взвыл от нестерпимой боли, не имевшей источника, а накрывшей абсолютно всю поверхность его тела.
4. Рига В первую субботу без жены Рига проснулся поздно, от скрипа половицы за стеной. Жмурясь на полоску солнца, протиснувшуюся сквозь пёстрые шторы, он прислушался. В гостиной кто-то передвигался — медленно и будто приволакивая обе ноги. Каждый шаг отдавался щемящим скрипом в старом паркетном полу.
Это вернулась Мариша, — успокоил он себя, выбрался из-под одеяла и прошлёпал в гостиную. Там тоже было зашторено. В сквозивших через плотные портьеры лучах солнца искрились пылинки. Углы комнаты тонули в тяжелой душной тьме. Вдоль круглого обеденного стола в центре, оставаясь в тени, сутуло двигался тёмный силуэт.
— Мариша, — окликнул его Рига.
Силуэт замер и обернулся.
3. Васнецов Васнецов проснулся в шесть утра в Макдональдсе на Сенной. Хотя нет, очнулся — будет точнее. Вчера, после конфуза с Зоей, он больше ни по каким адресам ломиться не стал, рассудив что приключений ему пока хватит. Обосновавшись за столиком у окна со стаканом колы и свёртком мак-джанка, он пробовал дремать, не привлекая к себе внимания. Однако в голове звенели нескончаемые бубенцы воспоминаний — о жизнях, которые он никогда не проживал и которые теперь замещали фрагменты его собственной жизни.
Сейчас, утром, он и был как бубенец — дрожащий, сам не свой, бестолково суетящийся в утренней полумгле. Бессонная ночь отразилась на его лице — впалые бледные щеки, заросшие щетиной, темные круги под глазами, сеточка сосудов перекрасила белки глаз в красное. Очередная щепоть волос осталсь в раковине уборной.
Единственное, что Васнецов помнил чётко и ясно — то, что ему нужно на работу. Всенепременно. Как штык. Остальное казалось малозначительным и пустяшным. К тому же, он отлично знал — на удивление — где он работает. Это немного успокоило его и придало ему сил.
Васнецов вот уже неделю работал промоутером в бистро «Чили-Чили» на Невском. Всё, что от него требовалось — натянуть на себя костюм огромного жгучего перчика чили и расхаживать по тротуару, зазывая посетителей и раздавая листовки или купоны. Ему нравилась анонимность подобной работы. Он мог не заботиться о выражении своего лица, он мог вообще жить там, внутри, своей жизнью — плакать, смеяться, даже разговаривать с самим собой, а гигантская плюшевая перчина при этом развлекала прохожих собственной невозмутимой физиономией.
Сегодня это преимущество было особенно на руку Васнецову — с этакой рожей на любую другую работу просто так не заявишься. Он прошел в подсобку, разделся, оставив на себе только футболку и трусы, влез в костюм, закашлявшись от взметнувшейся пыли. Внутри было тепло, темно и пахло множеством человеческих тел. Костюм плотно обволакивал его, нежно баюкая в своих недрах. Он вышел наружу. Низко-низко над проспектом летали с протяжным криком чайки, прохожие волнами монотонно накатывали и откатывали, кутаясь в шарфы от пронизывающего ветра. Но Васнецову было так тепло и уютно в плюшевом коконе, что он и не заметил, как отработал всю смену.
Молния защемила футболку, и он никак не мог расстегнуть костюм полностью, пришлось стаскивать его к низу и вылезать через горловину. Это ему удалось легко, но, скинув с себя туловище перца вместе с футболкой, он похолодел — кожа на его груди казалась словно перфорированной — она была испещрена мириадами мельчайших отверстий и стянулась так, что ребра, а ниже и желудок, выступали всем своим подробным рельефом. На части отверстий набухли капли багровой крови, кое-где она была смазана. Васнецов в панике отбросил от себя костюм и бросился в душевую. Там он включил горячую воду и долго стоял под струей, отрешенно уставясь в одну точку.
Ему нужно к врачу. Срочно. Не к психиатру, это всё суета и томление духа, а вот то, что он не придал значения вчерашнему рассказу Зои с Вознесенского, это было глупо и безрассудно. Васнецов старался не думать о том, в какую нишу мироздания пристроить тот факт, что он пришел к Зое и назвался именем ее мужа. Но он точно знал, что Костя весьма скоропостижно умер от неопознанной инфекции, проработав до этого неделю перчиком чили. А теперь и Васнецова постигнет та же участь. Он стоял под душем и боялся посмотреть на свое тело. Странно, что его не скручивает боль от исколотого эпидермиса. Он полностью развинтил красный кран, чтобы не чувствовать ничего, кроме обжигающе горячей воды. И взвыл от нестерпимой боли, не имевшей источника, а накрывшей абсолютно всю поверхность его тела.
4. Рига В первую субботу без жены Рига проснулся поздно, от скрипа половицы за стеной. Жмурясь на полоску солнца, протиснувшуюся сквозь пёстрые шторы, он прислушался. В гостиной кто-то передвигался — медленно и будто приволакивая обе ноги. Каждый шаг отдавался щемящим скрипом в старом паркетном полу.
Это вернулась Мариша, — успокоил он себя, выбрался из-под одеяла и прошлёпал в гостиную. Там тоже было зашторено. В сквозивших через плотные портьеры лучах солнца искрились пылинки. Углы комнаты тонули в тяжелой душной тьме. Вдоль круглого обеденного стола в центре, оставаясь в тени, сутуло двигался тёмный силуэт.
— Мариша, — окликнул его Рига.
Силуэт замер и обернулся.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 3 из 4
