Вавилон

— И о чём ты хотел поговорить? — на столе уже стояла бутыль, стаканы и жареная селёдка с лепёшками, теперь можно было начинать разговор. — Что-то намечается?

— Это тебе лучше знать, — начало получилось каким-то недружелюбным. — Тут какая-то ерунда творится вокруг, и непонятно, что с этим делать.

— Ну, пока ничего действительно интересного не происходит, — Ларсен явно лукавил, но Барти пришёл не для того, чтобы уличать его во лжи.

— Тебе виднее, конечно, но… — он ненадолго замешкался. — Есть как минимум один человек, про которого нам стоит поговорить, — ещё пауза. — Да, однозначно стоит.

— Ну валяй, — стакан виски совершил путешествие к жаждущей его глотке, следом последовали кусок хлеба и селёдки, и собеседник вновь был готов воспринимать информацию. — Чего хотел-то?

— Я хотел поговорить о Люпине, — Барти принялся его описывать. — Ну, один из тех, кто недавно стал захаживать в Скаллоуэей: молодой, среднего роста, бледный, со светло-бурыми волосами…

— Да понял, я понял, о ком ты. — перебил его Ларсен. — Этот… как там его… Ромулус, да?

— Нет, он Ремус.

— Не важно. Давай лучше к сути.

— Хорошо, — он снова немного помедлил с продолжением. — Я ведь правильно понимаю, что он занят тем, что расписывает вам то, насколько невыгодно поддерживать Сами-Знаете-Кого?

— А мне-то откуда знать, что он там расписывает? — Ларсен пожал плечами, но немного торопливо, из-за чего Барти подумал, что попал в точку. Конечно, оставался вариант, что его просто начал раздражать разговор о непонятных мелочах, но эта гипотеза казалась менее правдоподобной.

— Мне кажется, в данном случае стоит поинтересоваться, — Барти сам сделал обжигающий глоток и сразу же постарался закусить, — и я даже готов подробно объяснить, почему же.

— Знаешь, а я тебя послушаю, — перечёркнутое шрамом лицо исказил оскал, сделав его выражение по-настоящему зловещим, зверским, хотя обладатель явно добивался какого-то иного эффекта.

— А всё довольно просто. Не отрицаю, что подавляющее большинство оборотней министерство не любит, ведь так? — он выжидательно посмотрел на собеседника.

— Ну, положим, — ответил Ларсен. — Но не думаю, что это для кого-то здесь является секретом.

— Я тоже, — с готовностью откликнулся Барти. — Но для того, кто не имеет с вами дела, это может быть не так очевидно. И этот кто-то может быть довольно настойчивым…

— И к чему ты клонишь? — собеседник откинулся назад, на спинку стула.

— К тому, что местные могут решить проблему чересчур радикально, — перешёл к делу Барти, — а нам всем от этого будет крайне неприятно, если с человеком здесь что-то случится и нагрянут авроры.

— Да понял я, понял, — отмахнулся Ларсен. — Можешь не волноваться: не произойдёт ничего такого.

Не то чтобы разговор сильно успокоил Барти или всё прояснил, но у него хватало и других забот, кроме как следить за подозрительными не-местными. Хотя он был даже благодарен за возросшую в последнее время нагрузку — по крайней мере, не оставалось особо много времени на то, чтобы думать, а что же с ним не так. Почему он подозрительно легко смог убить бывшую знакомую и ничего особенного тогда не испытал, почему «империус» вызывает разве что брезгливость, если брать отрицательные ощущения, почему он настолько быстро привык совершать поступки, которые считаются ненормальными, когда, если верить тому, что он знал до этого, должны были случиться какие-то переживания, даже чуть ли не перерождение. Но ничего подобного не происходило, словно ничего не случилось, а жизнь текла так, как и должно, словно все пытки и убийства магглов и последний рейд были чем-то обыденным, повседневным. И если в случае с магглами можно отговориться, что это не люди в полной мере, а существа, до крайности на них похожие, то в прошлый-то раз убитые точно были людьми, волшебниками? Да и классификация магглов была не слишком ясна в этом плане: в конце концов, оборотней-то Барти считал людьми, хоть они тоже классифицировались как существа. Возможно, у него начался синдром Хагрида, школьного лесничего в Хогвартсе, который ладил с животными настолько хорошо, что считал их такими же, как люди, и очень удивлялся, когда оказывалось, что всё несколько иначе? В общем, углубляться в эти дебри совсем не хотелось, и Барти был рад, что навалившаяся работа не позволяла ему это. Впрочем, что интересно, время на чтение он, конечно же, выкраивал.

Интересным было и то, что беспокоился о Рождестве он несколько меньше, чем сам ожидал: нет, он ждал его, с добрым Лордом-Сантой, вручающим ему билеты к верхушке Организации, да и некая нервозность тоже была, но казалось, что не в той степени, в какой это должно было наличествовать. Тогда Барти ещё не знал и даже не мог предположить, что никакого Лорда-Санты он уже не увидит…