Вавилон

Так называемые аппартаменты в реальности оказались каморкой на втором этаже, маленькой и довольно пыльной. Но главное, что деревянная кровать, ящик, вешалки и стол со стулом там имелись — без остального можно было обойтись. Там же на стене висело маленькое прямоугольное зеркало — по сути просто кусок посеребренного стекла. Оттуда на Барти смотрело скучное юное лицо, покрытое ненавистными веснушками (юноша в своё время хотел свести их в школьной больничной палате, но мадам Помфри отказалась и сообщила, что с возрастом пройдёт само; в восемнадцать лет веснушек стало поменьше, но до полного исчезновения было ещё далеко), соломенного цвета волосами, концы которых приближались к плечам (впрочем, до момента, когда они их достанут-таки, было ещё далеко) и которые успели растрепаться за день, с серыми глазами, тусклыми и невыразительными, и пушком, плавно переходящем в щетину, на щеках и подбородке. Смотря на то, что через некоторое время могло бы стать усиками (для усов солидности не хватило бы всё равно), он поймал себя на мысли, что, вообще-то, пора, давно пора побриться. И просто приступить к делу тоже пора — вместо праздного разглядывания себя. Убрать заклинаниями пыль и раскидать по местам своё барахло оказалось делом пары минут.

— Так. Теперь ты. — Сипуха посмотрела на Барти чистым и ясным взором, ничего, конечно, не выражающим. — Надо дать тебе какое-то имя, да?

Молчание.

— Может, Белобрюх? Не, не то. Давай лучше Малыш.

Молчание.

— Ну, не хочешь, будешь Молчуном.

Молчание.

— Так, достал уже глазами на меня зыркать своими очкастыми, глупый очкарик. Может, удостоишь уже ответом? — Пальцы щёлкнули по клюву, но уже через секунду наглая птица ответила, разодрав их клювом до крови. — Отлично. Значит, будешь Очкариком. Держи печенье. Только потом надо будет ещё поработать.

Печенье исчезло очень быстро. Барти же тем временем принялся за написание письма. Не родителям — Регулусу. Надо было дать знать, что он тоже выражает готовность присоединиться и попросить друга замолвить за него словечко, так сказать. Подумав, он не стал как-либо шифровать послание, хотя Регулус, конечно, догадался бы, как его прочесть, — просто некому было пытаться перехватить письмо, а значит, и незачем усложнять себе жизнь. Жизнь, правда, всё упрощалась: удалённое и требующее его круглосуточного присутствия место работы, отгулы время от времени, пьющий начальник, с которым, если что, можно будет договориться о коротких отлучках (этот факт ещё предстояло проверить) — лучшего пока и не требовалось. Объёмы работы, как Барти уже догадался, должны быть не слишком велики.

— Итак, что я должен сказать, — внизу мистер Бриссенден сразу приступил к инструктажу. — Во-первых, ты, наверное, знаешь, что наш отдел по идее создан для оказания поддержки оборотням, а секция учёта — для собственно учёта и отлова. В реальности, однако, всё смешалось, и с оборотнями здесь взаимодействуем мы. Хотя, по правде, стоило бы наоборот. Вкратце список обязанностей, думаю ты знаешь… знаешь?

— Да, я читал.

— Тогда не будем останавливаться на этом. Подробно объясню с утра, хотя тут без горячительного не разберёшься, — начальник задумался. — Собственно, что тебе нужно держать в памяти всегда. Мы здесь живём в мире с местными, а они с нами. Там, в министерстве, могут думать, что угодно, и принимать какие угодно постановления, — Бриссенден внимательно посмотрел на подчинённого, — но не всегда стоит соблюдать закон с точностью. А для того, чтобы лучше поладить с местными, тебе стоит кое с кем познакомиться, и лучше это сделать прямо сейчас. Его зовут Ларсен, и все важные вопросы решаются вместе с ним, усёк?

— Да, я понял.

— Отлично. Ты, конечно, ничего с собой не взял, так что будешь должен, — с видом заправского фокусника извлёк мистер Бриссенден из-под стола большую бутыль огденского. — Пойдём со мной, я тебя представлю. И запомни: без хорошей выпивки хорошие знакомства не заводятся.

— Пока мы не ушли, можно спросить по поводу вас?

— Что?

— Вы-то здесь долго? И почему здесь оказались?

— Я, хех, наоборот, сюда — ик! — всегда стремился. Я ж родился в этой дыре. И давай, пошли уже.

На улице было видно ни моря, ни пастбищ из-за тумана и только смутно проглядывали очертания замка. Туман проникал сквозь одежду и оседал на лице противными каплями. Возникало ощущение, будто это огромный почти материальный призрак стремится прикоснуться к телу, тёплому и живому. Накрапывал мелкий дождь, сочась под мантию, но чары было накладывать как-то… несподручно. Под ногами хлюпала чёрно-бурая жижа. На самом деле, грязь покрывала и низ мантий, и стены домов, столбы, и казалось, была растворена в самом воздухе, будто это в облаке маленьких капель грязи, а не воды, всё вокруг и находилось. Так и шли мимо лачуг и просто небогато выглядевших домиков до очередного строения, возле которого и была произведена остановка. Бриссендсен постучался. Вскоре ему открыли. На пороге стоял высокий крепко сложенный седеющий светловолосый человек. Левая его щека была перечёркнута шрамом.