Вавилон

Барти решил последовать рекомендации. В принципе, в жизни он чаще ценил ложь, нежели правду: он давно уже привык, что есть то, что люди очень хотят услышать, и если правда противоречит этому, лучше оставить её при себе. Иначе будет себе же дороже. Да, когда-нибудь собеседник может понять, что ты лукавил, но если быть осторожным, такое произойдёт именно что когда-нибудь, когда уже не будет иметь большого значения. Нет, если бы не существовало лжи, мир был бы просто ужасным, чудовищным местом, которое всё равно не могло бы существовать — отсутствие такого важного компонента было даже страшно себе представить. Но к настойчивой просьбе товарища прислушаться стоило — тем более, в данном случае правда если и навредит, то не фатально — всё же, то, что она приведёт к настолько неприятному исходу, представлялось совсем маловероятным.

В довольно просторной, ярдов пять на пять, если не больше, комнате, сидел за одиноким столом Он. Стол был самым обыкновенным, и даже какие-то бумаги на нём наличествовали, напротив стояла пара стульев, тоже обычных, деревянных, выполненных, на вкус Барти, достаточно безыскусно. Волшебник за столом был одет в рабочую мантию без особых изысков, но явно очень хорошего покроя — в таких вещах нельзя было не научиться разбираться в семье Бартемиуса Крауча-старшего. Более того, на Лорде мантия сидела, если не идеально, то близко к тому. Он выглядел достаточно молодо для своих лет, и даже седина только тронула чёрные волосы на красивом ещё, почти без морщин лице. Немного странно смотрелись угловатые черты, придавая выражению ничем не выводимый хищный вид, а красные, с лопнувшими сосудами глаза свидетельствовали о бессонных ночах, о том, что управление действиями Организации (весьма успешное, насколько можно было судить на данный момент) не проходило бесследно, оставляло отпечаток. Впрочем, взгляд, который Лорд поднял на вошедшего к нему посетителя, свидетельствовал о том, что истощение его обладателю в ближайшее время не грозит — сила и внимание в нём чувствовались. Как и то, что главный здесь Он, просто куда более высокой категории, чем будущий собеседник.

— Подходите, садитесь, не стесняйтесь, — голос звучал спокойно, уверенно, тихо — но казался громче самого громкого крика, чуть ли не подавляя собой.

— Добрый вечер, — оставалось только послушаться, подойти и сесть напротив. — Благодарю, что выделили время и согласились принять меня сегодня.

— Конечно, выделил. Вы ведь пришли вступить в нашу организацию, мистер Крауч? Или Бартемиус, если позволите?

— Лучше Барти, — чего-чего, а «Бартемиуса» (это ненавистное напоминание об отце, определявшем каждый шаг в его жизни!) он не мог терпеть настолько сильно, что даже возразил самому Лорду, а теперь нервничал, — или хотя бы мистер Крауч. Но Барти лучше, да.

— Значит, Барти. Да не нервничайте вы так, юноша, — прозвучало самую малость насмешливо. — Лучше успокойтесь и расскажите, что же привело вас к нам. Лучше говорите правду, как она есть, и поверьте, вам ничего не грозит. Но человека, который на собеседовании — назовём это так — кривит душой, я в Организацию точно не приму.

— Я… я хочу быть полезным, наверное, — начал Барти, и это было сложно, но дальше слова давались всё легче и легче. — Не как какое-то дополнение к отцовской карьере, а сам по себе. Я не знаю, насколько это всё относится к идеалам чистокровных, я даже не могу сказать, что ненавижу магглов и магглокровок, просто… ну… мне хочется приносить пользу, быть востребованным, раскрыть себя…

Барти продолжал ещё довольно долго. Лорд задавал время от времени уточняющие или наводящие вопросы, когда хотел получить более-менее подробные ответы, и оно как-то само так выходило. Барти не планировал с самого начала рассказывать очень много, но начав говорить правду, стал то ли терять чувство меры, то ли просто не мог остановиться в том, чтоб выговориться. Лгать он не пробовал, честно рассказав и о детстве, и о своей учёбе в Хогвартсе, и об обстановке в семье. Оказалось неожиданно легко.