Ведь это называется «любовь»

— Тссс… помолчи. Мне кажется, я как наркоман во время ломки… мне срочно нужна доза тебя… пожалуйста.

Разве я могу ему отказать?

Он тянет меня за собой, и уже через секунду я прижимаю его к кровати, целуя так, будто это наш первый и одновременно последний поцелуй. Он стонет, выгибается навстречу, а у меня в голове мысль бьётся, что дверь закрыть надо, но не могу заставить себя оторваться от него. От такого отзывчивого, открытого… от такого моего. Наконец-то он тут… рядом со мной, где ему и положено быть.

— Кир, Кир, пожалуйста, скорее…

Он бесстыдно раздвигает ноги. И я не могу сопротивляться такому откровенному приглашению. Я хочу его. Так сильно, что перед глазами всё плывёт. И жарко, словно меня на огне медленном поджаривают. Мне кажется, что руки движутся на автомате, избавляя нас от ненужной одежды.

Я вхожу в него медленно, растягивая удовольствие для обоих. Мы ведь никуда не спешим, верно? Впереди целая ночь. Но, кажется, так думаю лишь я. Брат вздрагивает всем телом подо мной, вскрикивает и с силой подаётся назад, насаживаясь. Ощущение дежавю… так было уже давным-давно.

Я закусываю губу, стараясь не сорваться и банально не затрахать его до обморока. Но, кажется, моим потугам грош цена. Игорь так стонет и так откровенно отдаётся наслаждению, что все барьеры, если таковые были у меня, летят к чертям. Я вбиваю его в матрац, пальцами оставляя синяки на бёдрах. И двигаюсь в нём… боже… как мне этого не хватало. Его не хватало. Кажется, фраза про кислород не всегда верна. Бывает что-то важнее него…

— Киркиркир, — шепчет он, как заведённый, царапая мои плечи, и тянется губами к губам.

Целует сладко, нежно, грубо. Да, всё одновременно, так что остатки рассудка покидают меня с обещанием вернуться очень нескоро.

Игорь вскрикивает, дёргается, сжимая меня ногами, и выплёскивается себе на живот. Дрожит, хватая губами воздух. А я через мгновение срываюсь за ним, вжимаясь в него, словно хочу стать продолжением. Будто мечтаю врасти в него, что бы никогда не покидать.

— Прости меня, — его пальцы в моих волосах, голос охрип и прерывается.

— Мелкий, ты всё же такой придурок, — выдыхаю тихо, целуя его сосок.

Он вздрагивает, хрипло смеётся, прижимая меня за затылок:

— У нас это семейное, дорогой брат.

Я что-то утвердительно мычу, продолжая губами играть с комочком плоти. Игорь часто и рвано дышит, сжимая мои волосы и подрагивая.

— Прекращай, извращенец! — возмущённо шепчет он. — У меня нет сил, я хочу спать.

— Не спал толком?

— Как и ты, кретинище.

— Уж кто бы говорил! Кто в этом виноват?

— Я…

— Вот именно. Так что помалкивай, мелкий…

Я ложусь у него под боком, накрываю нас лёгким одеялом и устраиваюсь удобнее. Всё это время Игорь не сводит с меня глаз.

— Назови меня так ещё раз, а?

— Как?

— Как обычно. Не делай такие глаза, а! Я не прошу тебя убивать детей и насиловать женщин!

— Мелкий, — выдыхаю тихо, сдерживая совершенно счастливый смех.

— Чёрт… кто бы мог подумать! Я скучал по это дурацкой кличке!

— Я польщён, — бормочу, целуя его довольную улыбку. Такую же счастливую, как у меня.

Теперь я точно знаю, что мне самому не много для этого счастья надо. Только бы брат был рядом. И вот так улыбался. Теперь так оно и будет.

И хрен он теперь куда денется!

Аня.

Обед в компании Кира и Натальи прошёл более или менее спокойно. Правда, я постоянно ловила на себе насмешливые взгляды друга. Под конец этого миниатюрного ада я поклялась себе, что не успокоюсь, пока не сживу этого негодяя со свету. Однако, стоило только раз взглянуть на сидящего рядом Ваньку, как все мстительные порывы улетучились, словно дымок под порывом ветра. Я же должна быть благодарной… И да, я благодарна.

Прощание вышло скомканным. Я даже не поняла, куда мы так спешно собрались с ним. Вообще соображала плохо, если честно. Наташа пожелала нам всего хорошего и пригласила в гости завтра, Кир заговорщицки подмигнул, обнял и пожал Ване руку.

Мы в полном молчании спустились на лифте вниз, вышли в пустой двор и так же, не говоря ни слова, пошли в сторону остановки.

Нервы, и так расшатанные со вчерашнего вечера, были натянуты, как струна, которая обещала вот-вот лопнуть.

— Мы куда? — не выдержала я.

— Домой, конечно, — как само собой разумеющееся.

— Домой?

— Ко мне.

— Почему к тебе?

— Ты, правда, хочешь, что бы мы поехали к тебе?

Ваня переводит на меня внимательный взгляд, и я смущённо опускаю глаза, рассматривая асфальт под ногами, от которого идёт душное тепло.

— Нет… не думаю, что меня там встретят с распростёртыми объятиями, — вынужденно соглашаюсь я. — Но, Вань… неудобно как-то. Да я в таком виде.

Он останавливается, окидывая меня внимательным взглядом. Настолько внимательным, что я начинаю неумолимо краснеть.

— Что тебе не нравится в твоей внешности? — делает шаг ко мне, и мы оказываемся вплотную. Я продолжаю изучать асфальт, его сандалии, льняные брюки, те самые, в которых он был, когда мы вместе гуляли в парке.