Фандом: Ориджиналы. Только ты подумаешь, что жизнь прекрасна, как её что-то да испортит… Закон подлости. А ещё и подруга в очередной раз замуж идти не хочет. И что делать в такой ситуации? Налаживать свою личную жизнь или подруги? А, может быть, взяться за всё сразу? Но, как говорится, за двумя зайцами погонишься, от обоих по морде получишь.
182 мин, 3 сек 8913
Я закрылся в комнате Кира и упал на кровать, утыкаясь носом в его подушку, ещё хранящую запах брата. Немного горьковатый, совсем чуточку резкий. Сжал руками, прижимая её ещё ближе, словно желая срастись с ней в единое целое или впитать в себя остатки этого запаха, которые напоминает о Кирилле.
Тишина в квартире была какой-то гнетущей. Настолько давила, что было желание попеть, покричать, похлопать в ладоши… сделать хоть что-то, чтобы она перестала резать по ушам.
Мне кажется, именно сегодня я окончательно убедился в том, что мы — одна семья, что бы ни произошло. Я видел, как мама смотрит на отца — с доверием и теплотой, будто не было с его стороны измен, предательства, ухода к другой женщине. Я видел, каким взглядом он отвечал ей — будто она ему самая близкая, самая дорогая на свете и он сделает всё, что бы мама больше так не переживала. А ещё я видел улыбку в уголках Наташиных губ, когда она смотрела ни них обоих. И был просто бесконечно, безмерно благодарен этой женщине за то, что никогда и ни при каких обстоятельствах она не заставляла отца выбирать: мы или они. За то, что всегда относилась с уважением, пониманием и у неё, кажется, даже мысли не возникало, что это всё, по меньшей мере, странно. И, может быть, не правильно.
Я прекрасно помню тот первый раз, когда Наташа появилась на пороге нашей квартиры. Тогда она была бледной, напуганной девушкой, большими светло-карими глазами смотрящей на удивлённую маму. Наверное, если бы она не пришла тогда к нам и не просила прощения за то, что всё так получилось… отношения наших семей были бы совсем другие. Я помню, мама провела её, плачущую и такую виноватую, на кухню и они долго пили там чай и просто говорили по душам, словно были старыми подругами. Сначала робко, неловко, но потом всё уверенней. Именно тогда я впервые услышал о том, что у меня есть брат — мой ровесник.
— Когда я просила его остаться, выбрать меня, — Наташа помешивала ложечкой сахар в розовой фарфоровой чашке. — Он сказал, что любит тебя и никогда так не поступит с тобой и Игорем…
Я стоял в дверях, слушал их разговор, на меня никто не обращал внимания.
— Чувства проходят, — пожала плечами мама. — И я рада, что он не один.
Я вот только теперь понимаю, что мама ведь не лукавила, не врала. Она каждый чёртов раз была так искренна, когда говорила об отце. Наташе ли, мне ли, когда пыталась убедить, что его уход — правильный и верный шаг. Мне раньше казалось — она просто пытается его оправдать. Не только перед всеми — перед самой собой. А, оказывается, нет… Она никогда даже не думала злиться на него. Просто принимала таким, какой он есть. Просто любила даже сейчас, спустя столько лет, не смотря на боль, которую он причинил ей. Зная, что он никогда не будет снова с ней, она просто радовалась тому, что мы всё равно были той самой семьёй, которой, я знаю, она всегда хотела, чтобы мы были. Моя мама — самая удивительная женщина, самый восхитительный человек, которого я знаю. Не только потому, что она та, кто дала мне жизнь. А потому, что она может такие удивительные вещи, на которые не способна даже малая часть людей. Как же я горжусь тем, что я её сын. Ни какими словами не передать.
И ещё сегодня я понял, что отец никогда, ни единым словом не обманул её. Делал больно, да, но не врал… Странно, ощущение, что я увидел его совсем с другой стороны. Приятное ощущение, очень радующие меня открытия… наверное, экстренные ситуации позволяют узнавать близких людей будто заново. Вот почти двадцать пять лет я жил и думал, что знаю их — своих родителей. А тут вдруг понял, что на самом деле ничего я о них толком не знаю… При других обстоятельствах, наверное, это бы меня огорчило, но сейчас всё было совсем иначе.
Рядом лежащий телефон завибрировал, и я от неожиданности дёрнулся, чуть не падая с кровати. Схватил аппарат, надеясь, что это Кир, но дисплей гласил «Рыжая». В груди что-то противно заныло, предчувствуя, что ничего хорошего этот звонок не принесёт.
Я вдохнул поглубже и нажал кнопку «ответ»:
— Да?
— Игорь! — голос на другом конце провода срывался и дрожал от слёз. — Игорь, слава богу… пожалуйста… приезжай скорее!
— Ань, тише. Что случилось?
— Мы шли… шли… а тут… я даже не поняла, как… машина… прямо на Кира! — истерический всхлип, а я чувствую, как волосы на затылке встают дыбом. И внутри словно обрывает всё. Я себя вдруг ощущаю совершенно пустым.
— На Кира? — шепчу еле слышно, пытаясь двигаться.
— Да… Ваня… успел, но они…, — новый поток слёз, прерываемый просьбами приехать.
— Аня… Как он? — я нахожу в себе силы встать и даже сделать пару шагов к двери.
— Мы в больнице, — жалобно шепчет подруга. — Врачи пока ничего… ничего не говоря-а-а-ат. Пожалуйста-а-а-а, приезжа-а-а-ай…
Меня словно выдёргивает из ледяной воды. Меня трясёт, тело скручивает почти физической болью, а страх, совершено первобытный, безумный и не поддающийся контролю, накрывает с головой. Я только быстро интересуюсь, в какой они больнице и сломя голову мчусь на кухню.
Тишина в квартире была какой-то гнетущей. Настолько давила, что было желание попеть, покричать, похлопать в ладоши… сделать хоть что-то, чтобы она перестала резать по ушам.
Мне кажется, именно сегодня я окончательно убедился в том, что мы — одна семья, что бы ни произошло. Я видел, как мама смотрит на отца — с доверием и теплотой, будто не было с его стороны измен, предательства, ухода к другой женщине. Я видел, каким взглядом он отвечал ей — будто она ему самая близкая, самая дорогая на свете и он сделает всё, что бы мама больше так не переживала. А ещё я видел улыбку в уголках Наташиных губ, когда она смотрела ни них обоих. И был просто бесконечно, безмерно благодарен этой женщине за то, что никогда и ни при каких обстоятельствах она не заставляла отца выбирать: мы или они. За то, что всегда относилась с уважением, пониманием и у неё, кажется, даже мысли не возникало, что это всё, по меньшей мере, странно. И, может быть, не правильно.
Я прекрасно помню тот первый раз, когда Наташа появилась на пороге нашей квартиры. Тогда она была бледной, напуганной девушкой, большими светло-карими глазами смотрящей на удивлённую маму. Наверное, если бы она не пришла тогда к нам и не просила прощения за то, что всё так получилось… отношения наших семей были бы совсем другие. Я помню, мама провела её, плачущую и такую виноватую, на кухню и они долго пили там чай и просто говорили по душам, словно были старыми подругами. Сначала робко, неловко, но потом всё уверенней. Именно тогда я впервые услышал о том, что у меня есть брат — мой ровесник.
— Когда я просила его остаться, выбрать меня, — Наташа помешивала ложечкой сахар в розовой фарфоровой чашке. — Он сказал, что любит тебя и никогда так не поступит с тобой и Игорем…
Я стоял в дверях, слушал их разговор, на меня никто не обращал внимания.
— Чувства проходят, — пожала плечами мама. — И я рада, что он не один.
Я вот только теперь понимаю, что мама ведь не лукавила, не врала. Она каждый чёртов раз была так искренна, когда говорила об отце. Наташе ли, мне ли, когда пыталась убедить, что его уход — правильный и верный шаг. Мне раньше казалось — она просто пытается его оправдать. Не только перед всеми — перед самой собой. А, оказывается, нет… Она никогда даже не думала злиться на него. Просто принимала таким, какой он есть. Просто любила даже сейчас, спустя столько лет, не смотря на боль, которую он причинил ей. Зная, что он никогда не будет снова с ней, она просто радовалась тому, что мы всё равно были той самой семьёй, которой, я знаю, она всегда хотела, чтобы мы были. Моя мама — самая удивительная женщина, самый восхитительный человек, которого я знаю. Не только потому, что она та, кто дала мне жизнь. А потому, что она может такие удивительные вещи, на которые не способна даже малая часть людей. Как же я горжусь тем, что я её сын. Ни какими словами не передать.
И ещё сегодня я понял, что отец никогда, ни единым словом не обманул её. Делал больно, да, но не врал… Странно, ощущение, что я увидел его совсем с другой стороны. Приятное ощущение, очень радующие меня открытия… наверное, экстренные ситуации позволяют узнавать близких людей будто заново. Вот почти двадцать пять лет я жил и думал, что знаю их — своих родителей. А тут вдруг понял, что на самом деле ничего я о них толком не знаю… При других обстоятельствах, наверное, это бы меня огорчило, но сейчас всё было совсем иначе.
Рядом лежащий телефон завибрировал, и я от неожиданности дёрнулся, чуть не падая с кровати. Схватил аппарат, надеясь, что это Кир, но дисплей гласил «Рыжая». В груди что-то противно заныло, предчувствуя, что ничего хорошего этот звонок не принесёт.
Я вдохнул поглубже и нажал кнопку «ответ»:
— Да?
— Игорь! — голос на другом конце провода срывался и дрожал от слёз. — Игорь, слава богу… пожалуйста… приезжай скорее!
— Ань, тише. Что случилось?
— Мы шли… шли… а тут… я даже не поняла, как… машина… прямо на Кира! — истерический всхлип, а я чувствую, как волосы на затылке встают дыбом. И внутри словно обрывает всё. Я себя вдруг ощущаю совершенно пустым.
— На Кира? — шепчу еле слышно, пытаясь двигаться.
— Да… Ваня… успел, но они…, — новый поток слёз, прерываемый просьбами приехать.
— Аня… Как он? — я нахожу в себе силы встать и даже сделать пару шагов к двери.
— Мы в больнице, — жалобно шепчет подруга. — Врачи пока ничего… ничего не говоря-а-а-ат. Пожалуйста-а-а-а, приезжа-а-а-ай…
Меня словно выдёргивает из ледяной воды. Меня трясёт, тело скручивает почти физической болью, а страх, совершено первобытный, безумный и не поддающийся контролю, накрывает с головой. Я только быстро интересуюсь, в какой они больнице и сломя голову мчусь на кухню.
Страница 37 из 48
