Ведьма

— Не сейчас. Скажешь эти слова тогда, когда возьмёшь ответственность за них на себя, Хозяйка. И я дам тебе свой ответ. Мне здесь делать больше нечего.

— Удачной охоты.

Восьмилапый поднялся по дереву и пошёл по липким сетям над головами у ничего не подозревавших монстров, некоторые из которых обречены стать его ужином, а Ведьма пошла вглубь Леса, прошла мимо землянки, ступила на камень у ручья, на второй, третий…

Шум воды остался шумом воды, но шумом не ручья, а злого дождя, мечтавшего разбить стёкла, а камни остались камнями, но уже бетонной лестницей.

Только серость дня растворилась в дожде, окрасив мир за окнами первого этажа в чёрный цвет. А в коридоре второго этажа не было окон, не было и дождя. Теперь снаружи могло быть что угодно — день, солнце, утренний туман, звёздная ночь.

Наверняка, часы, которых у Ведьмы не было, скоро переместят свои стрелки на двенадцать, на время встречи с Черепом, но ещё до этого нужно было начать действовать.

Произнести первые невысказанные два слова первому человеку. Они возвращали долги друг другу. Все подаренные Ведьмой амулеты, все остановленные Мавром кошмары — то, о чём собиралась попросить его Ведьма, выходило за все эти рамки. Но только у него были силы для осуществления её просьбы.

Ведьма постучала в дверь спальни. Интересно, скольких придётся выставить за дверь состайников, чтобы поговорить с Мавром? Если много людей будут стоять у двери, это привлечёт ненужное внимание. А может, большинство уже были у костра в бассейне…

— Ведьма. — В тусклом коридорном свете слабовидящий Тритон узнал её по шляпе.

— Прошу прощения за поздний визит, но мне нужно поговорить с Мавром, — громко и чётко ответила Ведьма.

— Подожди снаружи, пока она не выйдет, — прохрипел из глубины комнаты Фиолетовый.

Тритон выкатил коляску, и Ведьма вошла в спальню. Мавр сидел спиной к темноте за окном, тусклый мигающий свет, искажённый разноцветным светильником, делал это место похожим на готический храм изнутри в солнечный день. Серые стены окрашивались в радужные цвета — всё это вызывало бесконечное восхищение и трепет.

Дверь закрылась с тихим щелчком.

Остались трое: она, Мавр и Гвоздь.

— Я могу попросить… — произнесла Ведьма и замолкла.

Два слова.

Он знал, о чём она попросит, и не дал произнести эти два слова в Лесу, но он — бог их безумного мира; всемогущий Мавр знал ответы на все вопросы.

Ведьма закусила щёку. Да, это не лучший вариант, опасный, самоубийственный даже, но не спросить нельзя. Ведьма достала из себя эти слова, держала их в руках, боясь отдать Мавру, словно угли — чем дольше держала, тем больший вес будет иметь её просьба самому богу.

— Спаси Черепа.

Всё. Ведьма смогла сказать.

Гвоздь поджал губы и посмотрел на Мавра. Одно слово «убей» последнего — и Гвоздь сделает шаг и свернёт ей шею.

— Ты спишь с ним, потому что любишь. — Она и не сомневалась, что Мавр знает — он знал обо всём.

— Любила. Так давно и долго, что это стало почти неправдой.

— Ну-ну. Так почему хочешь спасти?

— Он заслуживает жизни и просто хочет уйти — у него есть цель вне этих стен, в нём так много жизни, что её бы хватило на всех. Всё, чего я хочу — чтобы ты со мной дал ему шанс.

— Череп, точно так же, как и мы, живёт в мире иллюзий. Просто распространяет эти иллюзии не внутрь, а наружу. Я бы сказал, что ты заблуждалась, если бы не лгала о том, что знаешь этот очевидный факт.

— Я просто хочу, чтобы он выжил. Да, он живёт иллюзией, но стремится к реальности. Я хочу дать ему шанс. Пусть даже это будет один шанс из двадцати. И он… он достаточно силён, чтобы, как мы, претворить иллюзию в реальность.

Молчание. Мавр выдохнул, откинулся на коляске, Гвоздь отошёл к кровати, взял подушку и подложил её за спину Мавра. Круглое фиолетовое лицо Мавра, узкое бледное лицо Гвоздя освещали красные, синие, оранжевые и зелёные блики. Лампочки слабо гудели, в окно продолжал бить ножами дождь.

Ведьме было не по себе. К Мавру она пришла, как к последней надежде — преемника она нашла, свои два с половиной с лишним века отжила — и терять ей было нечего. Но она не пришла бы к его дверям, если бы не было этого крошечного шанса.

Мавр никогда не хотел быть вожаком, так что гордости, требовавшей полного подчинения всего выпуска, не было, и он почтительно относился к Ведьме. Если был шанс того, что кто-то мог предотвратить бойню, то это был только Мавр.

Он посмотрел на Ведьму:

— Нет.

Мавр не менял решений, но Ведьма просто хотела знать:

— Почему? Ответь, пожалуйста.

— Есть две причины. Ты знаешь, что я не борюсь и никогда не боролся за власть, в отличие от Черепа. Вот пусть и поглощает плоды своей глупой гордости и желания править. Наши могут говорить о нём что угодно, точно так же, как череписты могут что угодно говорить обо мне, и, пусть я и знаю, что он лучше, человечнее и способнее многих, но яд желания власти не обошёл стороной все эти первосортные качества.