Велес

Вдруг налетел торок сильный, с сивера на поляну мгла ворвалась. Клубами валит, перекатывается, огромные ладони тянет к человеку.

Дрожь прошлась по телу, губы не слушаются, слова путают.

Старуха уже по ступеням бредет, чуть не падает. Помчался Борислав тороком, тропою битой. Бежит, не оглядывается. А мгла уже и с запада надвигается, и с полдня. Бросился велес в сторону чистую, дымкой не подернутую. О тропе забыл — бежит, куда мгла правит. Ноги о кочки спотыкаются, по щекам лапник хлещет, иглами одежу хватает, точно пес. Голосят квакуши, словно над человеком смеются.

Впереди показалась белесая туча — Борислав нырнул под ветви ели, побежал в другую сторону.

— … не губи бесов, гадов ползучих, — пытается велес собраться с мыслями, — не губи, не губи… Мгла снова путь преградила, опять нать сворачивать. Несется Борислав, пути не разбирая, шепчет безумно:

— Ты, Перун всемогущий, защити сына своего. Метко стрелу пусти… Земля ушла из-под ног — видно, в бочаг ступил. Хочет подняться Борислав, но чувствует: вниз кто-то тянет. Дернулся — булькнуло у уха, липкое, мокрое к бокам присосалось. Напрягся велес, выдернул руку из оков крепких — вся в грязи. Завертел головой — стужа зимняя ворвалась в сердце. В трясине увяз Борислав, на боку левом полулежит, лишь пол тела из топи выглядывает. Потянулась рука к амулетам, а нет их. Растерял в беге сумасшедшем, ели увесил.

Двинулся велес к берегу — пуще прежнего вниз потянуло. Понял Борислав, что спешка смерти равна. Медленно, осторожно пытается добраться до тверди земной.

Вдруг что-то на голову примостилось. Тяжелое, холодное. Квакнуло утробно.

— Иди, проклятая, — прошипел велес.

Ему отозвались десятки жабьих голосов. С громким кваканьем бросились бородавчатые на человека. Плечи, голову облепили, глаза застили, в рот лезут. Кричит велес, ругается, да не помогает. Скачут жабы по нем, будто утопить желают. Вот уже жижа плечи всосала, за бороду уцепилась. А квакши не унимаются: бьют, сверху наседают, дышать мешают.

Запрокинул Борислав голову, ибо грязь уже и до носа добралась.

Глаза уловили движение меж елей. Неспешно плетется средь стволов черная фигура, к утопленнику спешит, руки сухие тянет, пальцами-крючьями воздух разрывает.

— Перун, отец, где ты?! Помоги!— в отчаянии крикнул Борислав.

Ударила в голову серая живая волна — сомкнулась жижа над головой, ворвалась в рот, нос, уши. Потухла Луна, потухла жизнь.

В изголодавшуюся по воздуху грудь ворвалась свежесть. Судорожный вздох. Тяжело дыша, Борислав завертел головой. Справа — леший сидит, лицо сосредоточенное. Слева — чудище хмурое. Зеленое, толстое, мягкотелое, в слизи — точно жаба огромная. И очи здоровые, жабьи, и рот от уха до уха. С бороды тина свисает, на затылке — водоросли, обширную лысину полукольцом охватывают.

— Очнулся, дурак, — облегченно вздохнул лесовой.

— Твердил тебе: не ходи, сгинешь в топях. Нет, не послушал старика.

Велес приподнялся на локтях. Вспомнил, что было, — аж дрожь по телу пробежала.

— Должон ты мне теперечь, велес. Ох, должон, — продолжал леший.

— Не хотел болотник, пузырь тухлый, — чудище справа угрюмо проурчало, — тебя отпускать. На силу уговорил. Вытащили, откачали.

В макушках деревьев уж небо посерело — светает, заря скоро. Надо в деревню возвращаться.

— Что молчишь? Спасибо, что ль, сказал.

Борислав прохрипел что-то, закашлялся, из глотки жижа болотная вылилась.

— Ну, давай, давай, поднимайся.

Леший помог встать.

— Еще попадется — не отпущу, — пробурчал болотник и прыгнул в трясину.

— У, вредина. Идем, идем, сыне. Там ужо Архипка, домовой твой, на всю деревню волком заливается.

Сначала шатало, и Борислав шел, опираясь на плечо лешего. Потом силы вернулись, но велес молчал. В голове мутно — мысль не состроишь, да и стыдно перед лесовым.

— Ну, далече сам, — сказал леший на опушке.

— Спасибо, отец. И… извини глупого. Сам не знаю, на что мне эта книга сдалась. Что делал бы со знаниями теми?

— Все вы, люди, такие, — вздохнул царь леса.

— Желаете всего и сразу, а зачем не ведаете. Порывы волей надо побеждать да разумом рассеивать. Жажда, она-то, двулика, как монетка. Может к светилу поднять, а может в грязь затоптать. Может волю укрепить, к цели приблизить, но зачастую выуживает из души сторону темную. Жадную, корыстную, тщеславную — порочную одним словом. Из глубин души поднимет, замутит всю.

Велес понурил голову, слушает, точно провинившийся ученик учителя.

— Будь осторожен, сыне, с желаниями. Думать сердцем хорошо, но и о разуме не забывай. Не на то тебе Родом подарен, чтобы под чувствами прогибаться. Добиваться гармонии надобно. Чтоб не быть ни глупцом, животным инстинктам повинующимся, ни расчетливой сосулькой.

Вдалеке взвыл Архипка. Жалобно, тоскливо.

— Ну, ступай, сыне, ступай. Да и на глаза людям не показывайся. Поди за болотника посчитают, — усмехнулся леший.

Велес кивнул, сказал:

— До скорого, отец.

Голову поднял, а лешего и след простыл.