Вера

— Просто ухудшает, и все, — этого было совершенно недостаточно, Чарльз понимал это. Он заставил себя копнуть глубже. — Потому что это заставляет меня чувствовать себя странно, вспоминая тот день, когда я попросил ее помочь Эрику растить Джин в мое отсутствие. Как будто я… отдал их ей.

— И она приняла их.

—… Да.

— Понимая, что любит Эрика, но он не любит ее. После стольких лет бегства в попытке защитить себя и вас обоих, она взяла на себя эту ответственность.

— Без колебаний, — слишком поздно Чарльз понял, какой бездумно жестокой была его просьба. Он просил Рейвен выдержать больше года неразделенной любви, жить в оболочке той жизни, которую она действительно хотела. И все это время она не переставала бороться со своими собственными чувствами. Она сказала Эрику правду, только пытаясь защитить Чарльза от того, что могла бы сделать. Несмотря на окружающее ее искушение, Рейвен не предала его. — Я сижу здесь, пытаясь понять, как мне простить ее, но, похоже, это я должен просить прощения.

— Возможно, вы оба почувствуете себя лучше, если извинитесь, — отец Джером похлопал Чарльза по плечу. — Хотя для меня очевидно, что вам просто нужно понять друг друга. Ни один из вас не сделал ничего дурного.

— И все же мы причинили друг другу боль, — Чарльз вздохнул. — Я просто хочу увидеть ее, — но это бы значило, что она вернется домой. Готов ли он был к тому, что Эрик тоже будет рад снова увидеть ее?

— Дай ей время. И себе тоже. Говорят, время лечит все раны. Это самая огромная ложь, которую я слышал, но это может помочь, когда ничего другого не остается.

Чарльз кивнул:

— Я бы хотел увидеться с вами, когда в следующий раз буду в городе. Есть… так много всего помимо этого, что бы я хотел обсудить. Я хотел бы прийти на исповедь, если монсеньор не будет возражать.

— Конечно, — рука отца Джерома легла на плечо Чарльза. — Тебя что-то тревожит? Мы слышали все эти истории по поводу войны…

— Нет. В смысле, да. Но меня тревожит не только то, что произошло там. Но также… — Чарльз тщательно обдумал следующие слова, — пределы моего собственного сострадания. Не говоря уже о пределах моего понимания.

— Я предупреждаю тебя, дитя, исследование собственного невежества — это преследование длиною в жизнь.

— Могу в это поверить, — рассмеялся Чарльз.

— Я бы тоже хотел поговорить с тобой. Несколько молодых мужчин вернулись из Вьетнама, и это давит на них. Эта война отличается от всех других, известных нам. Разговор с тобой помог бы мне лучше понять их и помочь им.

Чарльз вспомнил Тони Каталину и тот урок, который он ему преподал: в этом мире для него все еще остались пути служить воле Господа.

— Я согласен.

— Было приятно повидаться с тобой, мой друг, — отец Джером усмехнулся. — Особенно теперь, когда ты одет должным образом — для разнообразия.

— В данных обстоятельствах это меньшее, чем я могу отблагодарить вас, — Чарльз потрогал края шляпы «Нью-Йорк Янкиз». — Вы и понятия не имеете, что сделали для меня. И для Эрика. Мы никогда этого не забудем.

Отец Джером пожал плечами.

— В следующий раз, когда я приду, отцу Эрику лучше не быть в парке с мисс Джин. У меня есть для него предложение.

— Предложение?

— Ходят слухи, что монсеньор собирается на пенсию, и, возможно, Эрик должен занять его место. В конце концов, нам нужен священник с опытом.

Старинные ванные с медными ножками были прекрасны, но Чарльзу было тяжело забираться в них теперь, когда его нога была в таком состоянии. Возможно, они в конце концов заменят одну из них на что-то более скучное, но более полезное. Сейчас же Чарльз наслаждался возможностью опереться обнаженным телом об Эрика, прежде чем опуститься в воду.

— Ох, это здорово, — вздохнул он, распрямляя ногу.

— Да, — с усмешкой согласился Эрик. — Я соскучился по тому, чтобы видеть тебя раздетым.

До сих пор флирт был почти пределом их близости — Чарльз вряд ли был в форме для чего-то большего, но он так соскучился по Эрику. Может, они могут хотя бы… быть немного ближе. Он посмотрел на Эрика через плечо. — Мне кажется, в этой ванне раньше хватало места для двоих.

Эрик поднял бровь, а затем начал снимать с себя одежду.

Они едва поместились, но было так приятно лежать спиной на груди Эрика, чувствуя, как его влажные пальцы прочесывают волосы Чарльза, убирая их со лба. Он положил раненую ногу на бортик ванной, освобождая для Эрика больше места.

Чарльз так сильно концентрировался на том, как он ощущает свою ногу, что почти не замечал того, как она выглядит. Теперь же это снова обрушилось на него: изорванная асимметрия голени, темная петля шрама вокруг колена, отделяющая его от остальной кожи. Толстые красные линии сверху и снизу его живота не были настолько же уродливыми, но это было лучшее, что можно было о них сказать. Неровные розовые пятна на его плечах и руках показывали, где медикам пришлось отрезать заплесневевшую форму, которая начала врастать в кожу. Со временем они полностью заживут, но сейчас было еще слишком рано.

Когда он дотронулся до шрама на животе, Эрик накрыл его руку своей: