Вересковый адмирал

Больше верескового мёда Эрик любил только море. Откуда взялась эта дикая экзотическая привязанность, не знал никто. Однажды, когда он был ещё малышом, мать впервые привезла его с какой-то оказией на берег Ирландского моря. Бушевал шторм. Электрические ветряки оглушительно стрекотали и усиливали своим шумом могучий голос волн. Эрик впервые увидел ревущий шквал воды, стремительно надвигавшийся на него высоченной белопенной живой стеной, — и описался. Мать не сразу поняла, насколько он испугался. А когда она подхватила дрожавшего и сжавшегося ребёнка на руки и принялась успокаивать ласковыми поцелуями, он довольно быстро пришёл в себя, и уже никто и ничто не могло оторвать его широко распахнутых восторженных глаз от бушующей стихии. Эрик навсегда запомнил мощь и неудержимость обычной мутной воды. И с этого момента всякий раз, когда попадал на морское побережье, чувствовал, что одновременно испытывает и болезненную тягу к безбрежному простору, населённому диковинными существами и древними монстрами, и невероятный головокружительный прилив сил. Пару раз Эрик с мамой ездил и на тёплое море. Эти путешествия произвели на него невероятное впечатление. Мальчишка не вылезал из воды сутками, все вечера проводил только на пляже и прибрежных невысоких скалах, обожал купаться при свете луны, почти каждое утро встречал алые рассветы над туманно-сизым горизонтом и однажды поклялся самому себе, что когда вырастет, то сделает всё возможное и невозможное, но поселится где-нибудь на морском берегу. И не важно, где именно: лишь бы у солёной живой воды. А лучше станет капитаном, будет бороздить океанические просторы на своём корабле. Можно даже и на не очень большом. А в детских своих играх он представлял себя отважным просоленным морским волком, бесшабашным пиратом, высматривающим в подзорную трубу судно с добычей, или британским адмиралом, готовящим к важному сражению королевскую эскадру. Он забирался в самую глушь верещатника, находил в тёмно-серой рыхлой земле корягу подлиннее, выставлял её за спиной и воображал себя настоящим командором, удерживающимся на шаткой палубе за флагшток.

Когда Эрик немного подрос, он смастерил себе адмиральские чёрно-жёлтые нарукавники аж с пятью полосками и почти настоящий адмиральский белый с красным крестом флаг, устроил на самой глухой вересковой гари подобие шлюпки из веток и хвороста и «плавал» каждый вечер по лиловому колышущемуся вересковому морю, внимательно вглядываясь в розовую«морскую» даль. Эрик с удовольствием повысил бы«адмирала Мэя» и до чина Адмирала всего Британского Флота, но не мог сообразить, где бы раздобыть соответствующий флаг довольно сложного рисунка.

Эрик очень любил мёд, ежедневно поглощаемый им в огромных количествах, море, которое снилось ему почти каждую ночь, и вереск, без зарослей которого их торфяные гари выглядели бы слишком унылыми и печальными. Любит ли он мать, мальчишка даже не задумывался: ну разве можно сомневаться в своих чувствах к человеку, составляющему весь смысл твоего существования…

Эрик, пока был маленьким, часто приставал к матери с расспросами об отце. Нэлли Мэй всегда злилась на сына в такие минуты и обязательно нагружала его дополнительной работой по дому. Лишь однажды, когда ребёнок снова спросил у неё, а кем же был его героически погибший отец (а как же иначе, разве бросил бы нормальный мужчина красавицу жену и смышлёного сынишку на произвол судьбы, не погибни он героически в борьбе с морской непогодой или от пули преступника?), миссис Мэй горько заплакала, прижала голову сына к своему животу и, беззвучно воя в небо, не отпускала его до тех пор, пока мальчишка чуть ли не стал задыхаться в её пропахшем краской для шотландских пледов фартуке.