Фандом: Гарри Поттер. Тёмный Лорд воистину бессмертен, даже если и сам не догадывается об этом…
42 мин, 56 сек 4549
От немногочисленных соседей и их детей, почти ни с кем из которых Эрик толком не дружил, он знал, что мама его поселилась на вересковых пасеках и красильнях ещё до его рождения. Приехала она в эти края уже беременной, и новые доброхотные соседки благоразумно решили не портить совсем юной миссис настроение перед родами глупыми расспросами об её отсутствующем муже. С рождением Эрика была связана странная трагическая история, обсуждаемая на окрестных фермах и заводиках до сих пор: уж слишком непонятным и страшным было то, что случилось июльской ночью в их захолустных, спокойных, трудолюбивых, мирных и безмятежных медовых краях. Юная роженица Нэлли, наотрез отказывавшаяся от медицинского вспоможения, ушла в самую глушь вересковых гарей, принесла там младенца без всякого участия посторонних людей, долго не брала (поговаривали, что почти целый день!) своё новорождённое дитя на руки и, когда её с большим трудом отыскали вызванные из города спасатели с собаками, лежала в крови на мокром колючем смятом вереске в невменяемом состоянии. Рядом истошно орал скинутый в канавку голый мальчишка не больше суток от роду, чудом живой, ещё ни разу не сосавший материнского молока… Выйдя из больницы, миссис Мэй, более чем странное поведение которой списали на родовой стресс, зарегистрировала сына Эриком. На вопрос о том, в честь кого она дала ребёнку это приятное имя, молодая мамочка отвечала, что в честь вереска, сохранившего ему жизнь. И ей…
Лет с девяти-десяти в здоровье малыша Мэй случились резкие положительные перемены: он вдруг позабыл про свои болячки, вечные простуды и постоянную слабость. «Морханэй помог», — тихо радовалась мать и украдкой смахивала слёзы, наворачивавшиеся на глазах, когда она наблюдала за необычно оживлёнными играми ребёнка и его стремлением во всём успевать помогать ей. С каждым месяцем Эрик чувствовал себя всё лучше и лучше и годам к тринадцати превратился в настолько жизнерадостного красивого паренька, что смущённо ловил заинтересованные взгляды не только сверстниц, но и дам постарше. Густые смоляные волосы, упрямо коротко остригаемые им по военно-морскому образцу, агатовые, огромные, как у матери, глаза, выразительные чуть пухлые губы, прямой нос, крепкие руки, широкие плечи и горделивая, немного расслабленная осанка — трудно было не обращать внимания на такого приятного юного джентльмена, особенно, если местных мальчишек его возраста не сложно было пересчитать по пальцам.
Кроме мёда, моря и вереска Эрик Мэй с детства взволнованно относился к соседской девчонке Элизе Маквелл. Его подружка была на год младше, гордилась своей толстенной каштановой косой и, когда не задирала слишком нос, не забывала весьма приветливо улыбаться деликатно привязанному к ней симпатичному пареньку. Ничего лишнего подростки себе не позволяли в силу строгого воспитания, присущего местной молодёжи, и недостаточной образованности в вопросах взаимодействия полов. Максимум, о чём Эрик мог мечтать в отношении Элизы — это о том, чтобы невзначай прикоснуться к её не по возрасту округлой груди, когда девочка будет доить коз в одном купальнике, а максимум, что сама юная обворожительная мисс Маквелл позволяла себе — это иногда вечером, перед расставанием быстренько чмокнуть своего кавалера в горячую щёку…
Весна, совсем скоро начнутся летние каникулы, зацветёт пьяный вереск… В эту ночь Эрику впервые снились кошмары. Нетерпеливое ожидание, восторженное удивление, ликование, вспышки молний, чьи-то крики, невероятное разочарование, что-то ещё: туннели, могилы, демоны, звёзды, монстры, чёрный дым, маски… Тревожные или страшные сны он иногда видел, но так ещё никогда не мучился и не терзался во сне. Ему казалось, что зловещее чудовище хочет проглотить его целиком, но не может — и начинает зажёвывать ему руки, ноги, смешивая тягучую ядовитую слюну с его горячей кровью… Он забыл своё бредовое сновидение сразу же, как только резко распахнул полные слёз глаза. Но ощущение кошмара, непреодолимого ужаса, липкого омерзения и тяжести на сердце осталось и долго не покидало. А ещё Эрик по следам на простыне и одеяле с удивлением понял, что впервые кончил этой ночью по-взрослому, настоящей спермой. Это было что-то! И как относиться к своему открытию, мальчишка не понимал…
Его всё утро колотило и выкручивало наизнанку, он дёргался по любому пустяковому поводу, грубил всем и каждому, включая учителей и хороших приятелей, и не находил себе места. Занятий в школе было немного, сразу двое учителей заболели, и класс пораньше отпустили с уроков. Выбегая из школы, Эрик увидел, что и Элиза собирается домой, но всё никак не может расстаться с говорливыми подружками, щебечет и щебечет о чём-то крайне важном и интересном. «Вот дуры малолетние! — раздражённо подумал Эрик, но тут же осёкся. — Это же Элиза. Зачем так о ней?» Он подождал девочку в сторонке, усиленно пытаясь справиться с всё нараставшей непонятной злостью, а когда Элиза направилась к дороге, ведущий на их ферму, быстро догнал подружку и легко сдёрнул с её плеча школьную сумку:
Лет с девяти-десяти в здоровье малыша Мэй случились резкие положительные перемены: он вдруг позабыл про свои болячки, вечные простуды и постоянную слабость. «Морханэй помог», — тихо радовалась мать и украдкой смахивала слёзы, наворачивавшиеся на глазах, когда она наблюдала за необычно оживлёнными играми ребёнка и его стремлением во всём успевать помогать ей. С каждым месяцем Эрик чувствовал себя всё лучше и лучше и годам к тринадцати превратился в настолько жизнерадостного красивого паренька, что смущённо ловил заинтересованные взгляды не только сверстниц, но и дам постарше. Густые смоляные волосы, упрямо коротко остригаемые им по военно-морскому образцу, агатовые, огромные, как у матери, глаза, выразительные чуть пухлые губы, прямой нос, крепкие руки, широкие плечи и горделивая, немного расслабленная осанка — трудно было не обращать внимания на такого приятного юного джентльмена, особенно, если местных мальчишек его возраста не сложно было пересчитать по пальцам.
Кроме мёда, моря и вереска Эрик Мэй с детства взволнованно относился к соседской девчонке Элизе Маквелл. Его подружка была на год младше, гордилась своей толстенной каштановой косой и, когда не задирала слишком нос, не забывала весьма приветливо улыбаться деликатно привязанному к ней симпатичному пареньку. Ничего лишнего подростки себе не позволяли в силу строгого воспитания, присущего местной молодёжи, и недостаточной образованности в вопросах взаимодействия полов. Максимум, о чём Эрик мог мечтать в отношении Элизы — это о том, чтобы невзначай прикоснуться к её не по возрасту округлой груди, когда девочка будет доить коз в одном купальнике, а максимум, что сама юная обворожительная мисс Маквелл позволяла себе — это иногда вечером, перед расставанием быстренько чмокнуть своего кавалера в горячую щёку…
Весна, совсем скоро начнутся летние каникулы, зацветёт пьяный вереск… В эту ночь Эрику впервые снились кошмары. Нетерпеливое ожидание, восторженное удивление, ликование, вспышки молний, чьи-то крики, невероятное разочарование, что-то ещё: туннели, могилы, демоны, звёзды, монстры, чёрный дым, маски… Тревожные или страшные сны он иногда видел, но так ещё никогда не мучился и не терзался во сне. Ему казалось, что зловещее чудовище хочет проглотить его целиком, но не может — и начинает зажёвывать ему руки, ноги, смешивая тягучую ядовитую слюну с его горячей кровью… Он забыл своё бредовое сновидение сразу же, как только резко распахнул полные слёз глаза. Но ощущение кошмара, непреодолимого ужаса, липкого омерзения и тяжести на сердце осталось и долго не покидало. А ещё Эрик по следам на простыне и одеяле с удивлением понял, что впервые кончил этой ночью по-взрослому, настоящей спермой. Это было что-то! И как относиться к своему открытию, мальчишка не понимал…
Его всё утро колотило и выкручивало наизнанку, он дёргался по любому пустяковому поводу, грубил всем и каждому, включая учителей и хороших приятелей, и не находил себе места. Занятий в школе было немного, сразу двое учителей заболели, и класс пораньше отпустили с уроков. Выбегая из школы, Эрик увидел, что и Элиза собирается домой, но всё никак не может расстаться с говорливыми подружками, щебечет и щебечет о чём-то крайне важном и интересном. «Вот дуры малолетние! — раздражённо подумал Эрик, но тут же осёкся. — Это же Элиза. Зачем так о ней?» Он подождал девочку в сторонке, усиленно пытаясь справиться с всё нараставшей непонятной злостью, а когда Элиза направилась к дороге, ведущий на их ферму, быстро догнал подружку и легко сдёрнул с её плеча школьную сумку:
Страница 4 из 13
