Фандом: Гарри Поттер. Тёмный Лорд воистину бессмертен, даже если и сам не догадывается об этом…
42 мин, 56 сек 4550
— Привет. Пошли вместе? — улыбнулся он.
— Ой. Здравствуй. А что ты так рано сегодня? Прогуливаешь?
— Нет, у нас математичка заболела, отдыхаем…
Они шли по пыльной дороге, весело болтали не о чём, смеялись, толкались, отвешивали друг другу щелбаны. Им было хорошо вдвоём и легко, так легко, как может быть только влюблённым детям. Эрик почти прогнал из головы мучавшую тревогу и неуправляемую тягостность. Но сердце отчего-то колотилось странными и непривычно жёсткими толчками. Будто это было вовсе не его сердце, а чужое, вложенное в его грудь на время и не желавшее полностью подчиняться настроениям хозяина.
Почти перед самой фермой они, как часто это делали, завернули к старой заброшенной красильне, уж очень здесь интересно было играть в прятки, лазить и кувыркаться, подтягиваться на многочисленных перекладинах-сушилках для шерстяных тканей, стучать палками и громко аукаться в ржавые дырявые чаны из под вересковой жёлтой краски… Эрик почему-то подумал, что лучше побыстрее пойти домой. Не то чтобы он сильно торопился, а просто… так было бы правильнее… У него вдруг сильно заболела голова. Очень сильно. Такой боли он ещё никогда не испытывал. Дурная тошнота подступила к горлу. Он хотел скорее выбежать на улицу, чтобы не опозориться перед Элизой и не напугать её… Девочка резко выскочила из-за огромного треснутого котла.
— Гав! Я злой волк и сейчас оторву тебе ногу! — зарычала она и застучала белоснежными зубками. — Или вырву твоё сердце и съем!
— Волки не говорят «гав», — натужно улыбнулся Эрик… И вывалил содержимое своего желудка прямо ей на ноги…
— Ах! — Отпрыгнула Элиза и в ужасе уставилась на друга, но мужественно взяла себя в руки: — Тебе плохо? Ты отравился? Заболел? Надо быстрее домой! — Она рванулась к выходу из красильни.
У Эрика потемнело в глазах. В буквальном смысле потемнело. Ему показалось, что резко наступил вечер или даже ночь. Воздух сделался густым и вязким и наполнился странным ароматом. Волнующим, толкающим куда-то его руки, тело и… Такое острое нестерпимое сексуальное возбуждение мальчишка почувствовал впервые в жизни — и голова его отключилась. «Догнать! — принял единственно правильное решение молодой проснувшийся зверь, почуявший запах течной самки. — Моя!»…
Девочка до последнего мгновения не могла поверить, что он не шутит, не играет с ней в какую-то новую, слишком необычную и страшную игру.
Вот сейчас он улыбнётся и щёлкнет её по носу: «Ты чего, глупышка, надулась? Неужели подумала, что я могу тебя обидеть?» — Его липкая ладонь зажимала её рот, другой рукой он неуклюже пытался стянуть с неё джинсы.
Вот сейчас он отпустит её, отряхнётся, подаст руку, чтобы помочь подняться: «А если бы это был не я, а настоящий маньяк, вы, мисс Маквелл, точно так же глупо дёргали бы тоненькими ножками вместо того, чтобы как следует врезать негодяю?» — Он (Ц) навалился неподъёмным весом и укусил в губы… Так сильно сжал (Ц), что она вскрикнула и залилась слезами. Только теперь, когда он, её надёжный робкий друг, знакомый чуть ли не с пелёнок Эрик, её кавалер, её морской офицер Мэй, заломил обе её руки за спину и пытался… (Ц) («О, Боже! Так не бывает!»), только теперь она поняла, что всё это не злая шутка, не страшная игра и даже не сон…
Эрик от возбуждения совершенно потерял голову и ослеп… (Ц) Он оглох — жалобный голос Элизы донёсся до его ушей из далёких туманных краёв еле различимым шелестом:
— Пожалуйста, не надо. Зачем тебе? Мне больно. Ну, пожалуйста, Эрик…
Он отчётливо понял, что сейчас задохнётся, если не сделает это. Любым способом… (Ц)… Но ничего не случилось… Эрик и сам не понимал, чего именно так жаждет сейчас, но чувствовал, что успокоить чёрный пожар, сжигавший изнутри, сможет только хоть какая-то более-менее активная реакция девчонки, а не её сопливое нытьё. Взгляд его натолкнулся на толстую палку, валявшуюся чуть в стороне… Элиза кричала так, что у него заложило уши… Царапалась, билась руками и всем телом, потом затихла… «Ей нравится», — легко смог убедить себя Эрик. — «Я сейчас умру — и всё кончится», — призывала смерть истерзанная девочка… У Эрика закружилась голова, и он упал лицом на живот Элизе — она даже не дёрнулась… Секунда — и то, чего он так долго ждал и желал, произошло… (Ц)
Он вытер ладони о бёдра девчонки, погладил её, улыбнулся довольно:
— Ну, извини. Давай помогу, а то простудишься. — И протянул ей руку, чтобы помочь подняться. — Когда придём домой, помойся сразу. Ладно? — Он заботливо заглянул ей в глаза. Элиза кивнула…
Он помог ей одеться, отряхнул сор с одежды, пригладил пальцами растрепавшиеся косы… и поцеловал в губы. Ласково и робко… дохнул в неё почти невесомо. Элиза стояла, как кукла и позволяла делать с собой всё, что угодно.
Эрик застегнул ремень на брюках и подхватил её сумку на плечо:
— Ну и тяжести же ты таскаешь, Элли! Девочкам так нельзя. — Взял её за безвольно болтавшуюся руку и повёл домой.
— Ой. Здравствуй. А что ты так рано сегодня? Прогуливаешь?
— Нет, у нас математичка заболела, отдыхаем…
Они шли по пыльной дороге, весело болтали не о чём, смеялись, толкались, отвешивали друг другу щелбаны. Им было хорошо вдвоём и легко, так легко, как может быть только влюблённым детям. Эрик почти прогнал из головы мучавшую тревогу и неуправляемую тягостность. Но сердце отчего-то колотилось странными и непривычно жёсткими толчками. Будто это было вовсе не его сердце, а чужое, вложенное в его грудь на время и не желавшее полностью подчиняться настроениям хозяина.
Почти перед самой фермой они, как часто это делали, завернули к старой заброшенной красильне, уж очень здесь интересно было играть в прятки, лазить и кувыркаться, подтягиваться на многочисленных перекладинах-сушилках для шерстяных тканей, стучать палками и громко аукаться в ржавые дырявые чаны из под вересковой жёлтой краски… Эрик почему-то подумал, что лучше побыстрее пойти домой. Не то чтобы он сильно торопился, а просто… так было бы правильнее… У него вдруг сильно заболела голова. Очень сильно. Такой боли он ещё никогда не испытывал. Дурная тошнота подступила к горлу. Он хотел скорее выбежать на улицу, чтобы не опозориться перед Элизой и не напугать её… Девочка резко выскочила из-за огромного треснутого котла.
— Гав! Я злой волк и сейчас оторву тебе ногу! — зарычала она и застучала белоснежными зубками. — Или вырву твоё сердце и съем!
— Волки не говорят «гав», — натужно улыбнулся Эрик… И вывалил содержимое своего желудка прямо ей на ноги…
— Ах! — Отпрыгнула Элиза и в ужасе уставилась на друга, но мужественно взяла себя в руки: — Тебе плохо? Ты отравился? Заболел? Надо быстрее домой! — Она рванулась к выходу из красильни.
У Эрика потемнело в глазах. В буквальном смысле потемнело. Ему показалось, что резко наступил вечер или даже ночь. Воздух сделался густым и вязким и наполнился странным ароматом. Волнующим, толкающим куда-то его руки, тело и… Такое острое нестерпимое сексуальное возбуждение мальчишка почувствовал впервые в жизни — и голова его отключилась. «Догнать! — принял единственно правильное решение молодой проснувшийся зверь, почуявший запах течной самки. — Моя!»…
Девочка до последнего мгновения не могла поверить, что он не шутит, не играет с ней в какую-то новую, слишком необычную и страшную игру.
Вот сейчас он улыбнётся и щёлкнет её по носу: «Ты чего, глупышка, надулась? Неужели подумала, что я могу тебя обидеть?» — Его липкая ладонь зажимала её рот, другой рукой он неуклюже пытался стянуть с неё джинсы.
Вот сейчас он отпустит её, отряхнётся, подаст руку, чтобы помочь подняться: «А если бы это был не я, а настоящий маньяк, вы, мисс Маквелл, точно так же глупо дёргали бы тоненькими ножками вместо того, чтобы как следует врезать негодяю?» — Он (Ц) навалился неподъёмным весом и укусил в губы… Так сильно сжал (Ц), что она вскрикнула и залилась слезами. Только теперь, когда он, её надёжный робкий друг, знакомый чуть ли не с пелёнок Эрик, её кавалер, её морской офицер Мэй, заломил обе её руки за спину и пытался… (Ц) («О, Боже! Так не бывает!»), только теперь она поняла, что всё это не злая шутка, не страшная игра и даже не сон…
Эрик от возбуждения совершенно потерял голову и ослеп… (Ц) Он оглох — жалобный голос Элизы донёсся до его ушей из далёких туманных краёв еле различимым шелестом:
— Пожалуйста, не надо. Зачем тебе? Мне больно. Ну, пожалуйста, Эрик…
Он отчётливо понял, что сейчас задохнётся, если не сделает это. Любым способом… (Ц)… Но ничего не случилось… Эрик и сам не понимал, чего именно так жаждет сейчас, но чувствовал, что успокоить чёрный пожар, сжигавший изнутри, сможет только хоть какая-то более-менее активная реакция девчонки, а не её сопливое нытьё. Взгляд его натолкнулся на толстую палку, валявшуюся чуть в стороне… Элиза кричала так, что у него заложило уши… Царапалась, билась руками и всем телом, потом затихла… «Ей нравится», — легко смог убедить себя Эрик. — «Я сейчас умру — и всё кончится», — призывала смерть истерзанная девочка… У Эрика закружилась голова, и он упал лицом на живот Элизе — она даже не дёрнулась… Секунда — и то, чего он так долго ждал и желал, произошло… (Ц)
Он вытер ладони о бёдра девчонки, погладил её, улыбнулся довольно:
— Ну, извини. Давай помогу, а то простудишься. — И протянул ей руку, чтобы помочь подняться. — Когда придём домой, помойся сразу. Ладно? — Он заботливо заглянул ей в глаза. Элиза кивнула…
Он помог ей одеться, отряхнул сор с одежды, пригладил пальцами растрепавшиеся косы… и поцеловал в губы. Ласково и робко… дохнул в неё почти невесомо. Элиза стояла, как кукла и позволяла делать с собой всё, что угодно.
Эрик застегнул ремень на брюках и подхватил её сумку на плечо:
— Ну и тяжести же ты таскаешь, Элли! Девочкам так нельзя. — Взял её за безвольно болтавшуюся руку и повёл домой.
Страница 5 из 13
