Тьма сгущалась над деревенькой ВЕРХНИЕ ВЫСТЮГИ.
Добавить в моё избранное
10 мин, 50 сек 8199
Очень темно.
Очень-очень.
И молчаливо.
Школьники привыкли к тому, что учителя спали прямо на уроках. Им не мешали, другой возможности выспаться могло не представиться. Все знали про кабинет директора. Никто уже не помнил директора, но каждый боялся встречи с ним. Поэтому учителям не мешали.
В деревне страх был привычен.
Страх. Привычен.
Тьма сгущалась над деревенькой ВЕРХНИЕ ВЫСТЮГИ.
Неподалёку от новой церкви находится старая сельская школа. Школа эта очень маленькая, и работало в ней только 3 учителя. Работало.
Сейчас остался только один, ибо только он понял простую истину, что лучше лишний раз остаться переночевать в здании школы, чем идти ночью домой с работы в другой конец деревеньки по местным якобы пустым улочкам. Последний учитель познал много того, чего простым жителям знать не дано.
Для их же блага.
В школе у него есть своя каморка — бывший красный уголок. Там он сидит на старой раскладушке, пьёт чёрный чай со слоном и, укутавшись в красное знамя, слушает радио Маяк, время от времени уменьшая громкость, чтобы, затаив дыхание, лучше расслышать то, что на улице.
Но мало что можно расслышать сквозь громкий храп спящих сов.
В окутанной Тьмой деревеньке ВЕРХНИЕ ВЫСТЮГИ.
В деревне ВЕРХНИЕ ВЫСТЮГИ есть кладбище.
Вообще, кладбища всегда были жуткие, но это кладбище в деревне ВЕРХНИЕ ВЫСТЮГИ.
На этом кладбище никого не хоронили после того дня. Просто до него не могли дойти.
Даже совы до него не долетали.
Люди либо замерзали до смерти, либо с ними происходило что-то странное.
Очень-очень странное.
Те, кто доходили, видели что-то настолько ужасное, что умирали от страха.
Не просто умирали, замирали на месте, превращались в статуи.
Был лишь один счастливчик, вернувшийся оттуда.
Это был дед Фёдор. Он рассказал, что увидел там застывших от ужаса людей, и что-то очень страшное.
Очень.
Страшное.
Сейчас дед Фёдор живёт в избе на окраине деревни ВЕРХНИЕ ВЫСТЮГИ. Он не выходил оттуда уже год.
И никто не знает, что с ним.
Тьма сгущается над деревней ВЕРХНИЕ ВЫСТЮГИ.
Есть в деревне ВЕРХНИЕ ВЫСТЮГИ участковый.
Грустно и страшно работать ему в этом странном месте. Много страшного и необъяснимого творится в деревне ВЕРХНИЕ ВЫСТЮГИ. Очень страшного. Очень страшного, и совы.
Участковый очень хотел поймать преступника, но простого, понятного, а не странного преступника ВЫСТЮГОВСКОГО зла.
Он взял бинокль и залез на дерево, чтобы увидеть преступника, но тут раздалось уханье с неба, подобное раскату грома.
Старожилы деревни говорят, что был участковый в деревне ВЕРХНИЕ ВЫСТЮГИ.
Тьма сгущалась над деревенькой ВЕРХНИЕ ВЫСТЮГИ.
Тьма сгущалась даже над церковью.
В ВЕРХНИХ ВЫСТЮГАХ была своя церковь.
В каждой деревне есть своя церковь.
И здесь.
Она есть.
Каждое утро дьякон стирал с церковных икон следы. А следы появлялись на церковных иконах в каждую ночь.
Никто не знал, что это за следы.
Никто не ходил в церковь ночью.
Никто.
Даже дьякон.
Особенно дьякон.
Когда дьякон был не на службе, он плакал.
Особенно ночью.
Все знали, что дьякон плачет ночью, но никто не знал, почему.
Никто не спрашивал. Пока дьякон мог, приносил из церкви кадила по первым сумеркам, его не тревожили.
А на рождество звонили в колокол. Громко звонили, торжественно.
Люди закрывали уши и жались друг к дружке в запертых хатах. Совы замолкали.
Тревожно было.
Страшно.
Ибо никто не пошёл бы в церковь в ночь на рождество. Да и не было ни колокола, ни звонаря в церкви в ВЕРХНИХ ВЫСТЮГАХ.
Тьма сгущалась над деревенькой ВЕРХНИЕ ВЫСТЮГИ.
Каждый день. И каждое воскресенье тоже.
И каждое воскресенье приезжал почтальон в ВЕРХНИЕ ВЫСТЮГИ.
Почтальон приезжал на велосипеде. На старом велосипеде.
Очень старом.
Велосипед скрипел.
Протяжно скрипел, надрывно.
Бывало, человеку казалось сквозь сон, что скрип этот — чей-то плач.
Человек просыпался.
Человек обходил в полусне хату.
Человек проверял — не плачет ли кто из родных.
Но все спали тихо.
Тогда человек выглядывал на улицу сквозь щель между ставней.
Выглядывал посмотреть, кто же плачет.
И тогда человек видел.
Не мог не видеть застывшим взглядом.
Как с той стороны почтальон засовывает письмо в щель между ставнями.
И уезжает, скрипя велосипедом.
Протяжно скрипел, надрывно.
Уезжает к другой хате и другим ставням.
Или уезжает совсем.
Очень-очень.
И молчаливо.
Школьники привыкли к тому, что учителя спали прямо на уроках. Им не мешали, другой возможности выспаться могло не представиться. Все знали про кабинет директора. Никто уже не помнил директора, но каждый боялся встречи с ним. Поэтому учителям не мешали.
В деревне страх был привычен.
Страх. Привычен.
Тьма сгущалась над деревенькой ВЕРХНИЕ ВЫСТЮГИ.
Неподалёку от новой церкви находится старая сельская школа. Школа эта очень маленькая, и работало в ней только 3 учителя. Работало.
Сейчас остался только один, ибо только он понял простую истину, что лучше лишний раз остаться переночевать в здании школы, чем идти ночью домой с работы в другой конец деревеньки по местным якобы пустым улочкам. Последний учитель познал много того, чего простым жителям знать не дано.
Для их же блага.
В школе у него есть своя каморка — бывший красный уголок. Там он сидит на старой раскладушке, пьёт чёрный чай со слоном и, укутавшись в красное знамя, слушает радио Маяк, время от времени уменьшая громкость, чтобы, затаив дыхание, лучше расслышать то, что на улице.
Но мало что можно расслышать сквозь громкий храп спящих сов.
В окутанной Тьмой деревеньке ВЕРХНИЕ ВЫСТЮГИ.
В деревне ВЕРХНИЕ ВЫСТЮГИ есть кладбище.
Вообще, кладбища всегда были жуткие, но это кладбище в деревне ВЕРХНИЕ ВЫСТЮГИ.
На этом кладбище никого не хоронили после того дня. Просто до него не могли дойти.
Даже совы до него не долетали.
Люди либо замерзали до смерти, либо с ними происходило что-то странное.
Очень-очень странное.
Те, кто доходили, видели что-то настолько ужасное, что умирали от страха.
Не просто умирали, замирали на месте, превращались в статуи.
Был лишь один счастливчик, вернувшийся оттуда.
Это был дед Фёдор. Он рассказал, что увидел там застывших от ужаса людей, и что-то очень страшное.
Очень.
Страшное.
Сейчас дед Фёдор живёт в избе на окраине деревни ВЕРХНИЕ ВЫСТЮГИ. Он не выходил оттуда уже год.
И никто не знает, что с ним.
Тьма сгущается над деревней ВЕРХНИЕ ВЫСТЮГИ.
Есть в деревне ВЕРХНИЕ ВЫСТЮГИ участковый.
Грустно и страшно работать ему в этом странном месте. Много страшного и необъяснимого творится в деревне ВЕРХНИЕ ВЫСТЮГИ. Очень страшного. Очень страшного, и совы.
Участковый очень хотел поймать преступника, но простого, понятного, а не странного преступника ВЫСТЮГОВСКОГО зла.
Он взял бинокль и залез на дерево, чтобы увидеть преступника, но тут раздалось уханье с неба, подобное раскату грома.
Старожилы деревни говорят, что был участковый в деревне ВЕРХНИЕ ВЫСТЮГИ.
Тьма сгущалась над деревенькой ВЕРХНИЕ ВЫСТЮГИ.
Тьма сгущалась даже над церковью.
В ВЕРХНИХ ВЫСТЮГАХ была своя церковь.
В каждой деревне есть своя церковь.
И здесь.
Она есть.
Каждое утро дьякон стирал с церковных икон следы. А следы появлялись на церковных иконах в каждую ночь.
Никто не знал, что это за следы.
Никто не ходил в церковь ночью.
Никто.
Даже дьякон.
Особенно дьякон.
Когда дьякон был не на службе, он плакал.
Особенно ночью.
Все знали, что дьякон плачет ночью, но никто не знал, почему.
Никто не спрашивал. Пока дьякон мог, приносил из церкви кадила по первым сумеркам, его не тревожили.
А на рождество звонили в колокол. Громко звонили, торжественно.
Люди закрывали уши и жались друг к дружке в запертых хатах. Совы замолкали.
Тревожно было.
Страшно.
Ибо никто не пошёл бы в церковь в ночь на рождество. Да и не было ни колокола, ни звонаря в церкви в ВЕРХНИХ ВЫСТЮГАХ.
Тьма сгущалась над деревенькой ВЕРХНИЕ ВЫСТЮГИ.
Каждый день. И каждое воскресенье тоже.
И каждое воскресенье приезжал почтальон в ВЕРХНИЕ ВЫСТЮГИ.
Почтальон приезжал на велосипеде. На старом велосипеде.
Очень старом.
Велосипед скрипел.
Протяжно скрипел, надрывно.
Бывало, человеку казалось сквозь сон, что скрип этот — чей-то плач.
Человек просыпался.
Человек обходил в полусне хату.
Человек проверял — не плачет ли кто из родных.
Но все спали тихо.
Тогда человек выглядывал на улицу сквозь щель между ставней.
Выглядывал посмотреть, кто же плачет.
И тогда человек видел.
Не мог не видеть застывшим взглядом.
Как с той стороны почтальон засовывает письмо в щель между ставнями.
И уезжает, скрипя велосипедом.
Протяжно скрипел, надрывно.
Уезжает к другой хате и другим ставням.
Или уезжает совсем.
Страница 2 из 4
