Верхом на дохлом каймане

Мы побежали спасать Маленькую Лилию.

По рассказам Серой Сойки вход в провал вычислить было просто.

Четыре деревянных тотема с метелками из малиновых женских волос четко обозначали таинственный квадрат, по центру которого развернулся лаз в нижний мир.

Если найти вершины квадрата, то вход в царство богов, тот нужник, куда бесследно провалилась Маленькая Лилия, мы найдем.

Мы с матерью не бежали, а летели, едва касаясь земли. Племя охотников Солнечной Долины должно гордиться нашими ногами. Чемпионскому призу «Крылатый бегун» самое место над нашим очагом.

От солнца на небе осталась жидкая полоска зари. Она таяла на глазах. А две гигантские тени, как души, бегущие впереди нас, становились все уже, ноги длиннее, а головы меньше и меньше.

Два тотема с ободранными волосами Серой Сойки мы отыскали очень быстро. У первого осталась мать, я ринулась ко второму. Нам нужно было вычислить середину квадрата, где находился оползень.

Сколько раз мы бродили здесь, собирая то улиток, то стручки ванили. Разве кто-нибудь подозревал о гнездовье таинственных богов? Никто не знал, что камни могут рухнуть в пропасть — и костей не соберешь.

Боги или не боги плодились под развалинами, но сестренку дарить им на ужин не хотелось.

Мать осталась у первого тотема. Я добежала до второго, и мы рванули широким шагом навстречу друг другу. После каждого десятка шагов мы кричали в небо сквозь ладони «Улюлю!» и отсчитывали дальше. Наконец, встретились и, не сговариваясь, разбежались в разные стороны: она — направо, я — налево, так чтобы последний луч заката оставался всегда у края век.

Через каждый десяток шагов мы снова кричали, и эхо разносило голоса по сонному царству.

Говорят, что с последним лучом Солнечная Долина погружается в сон. На самом деле она лишь по ночам и пробуждается. Из теней вылезают остроклювые совы, шуршат в листве ночные лакомки-ленивцы, а летучие мыши режут лезвиями крыльев лепешку луны. А сколько ненасытных пиявок и слизней-кровососов зависает на ветках, поджидая неразумную добычу!

По ночам возвращается мир, который царствовал на земле задолго до появления людей. Он временно отступил в тень, остерегаясь огня и шумных танцев. Но мир зла затаился и ждет часа, когда человек вновь превратится в добычу. Это рано или поздно случится. Растолстевшие люди растеряют злость, которая нужна каждому охотнику, и мир тьмы восстанет, а в нем каждая тварь — либо кровавый завтрак, либо жестокий палач.

Последний проблеск зари давно растаял, тени растворились в черном небе, на дне души окоченел страх. Я бежала, перепрыгивая через громоздкие развалины, и камни древних стен перекатывались под ногами. Змеи вытягивали головы из-под обломков и шипели. Они обманывались лунными контурами и бросались на тень, вонзая зубы в пустоту. Воздух пропах горечью смерти. Но я зорко вглядываясь в каждый камень и куст под ногами, пока голос матери вдруг не оборвался, угаснув эхом в темноте.

Она провалилась в бездонную западню!

Я помчалась в сторону оползня. Разум скашивал бег, но я привязала тень пути к Утренней звезде и вовремя нашла мать.

Принцесса висела над бездонной пропастью. На краю монолита белели хрупкие косточки пальцев. Мерцали звезды глаз.

Она молчала. Да. Она такая. Не звала на помощь.

— Уходи, — прошептала она, — Обвал. Спасайся.

— Нет, я тебя не оставлю.

— Прочь! Осыпается почва, отойди, как можно дальше, иначе вместе полетим вниз.

— Постарайся не кричать, чтобы не рухнул оползень, — я молча размахнулась и бросила веревку.

— Уйди, прошу тебя! Не беспокойся обо мне. Если правду сказала Серая Сойка, то я упаду в подземный поток, и меня вынесет с другой стороны развалин. Встречай меня там.

— А если подземная река пересохла? Ты разобьешься насмерть. Держись за веревку, ну!

Я снова закинула лассо, и петля плавно скользнула через голову на шею и дальше до подмышек. Веревка надежно обхватила ребра. Я медленно потянула. Но когда принцесса, дорогая моя, уже коленом зацепилась за край трещины и почти вскарабкалась наверх, почва дрогнула, корни затрещали, монолит накренился в сторону обвала.

Я почувствовала головокружительное ощущение полета.

Сердце провалилось в пустоту.

Мы полетели вниз!

Я бросилась к матери, на лету обхватив ее кольцом рук, и насмерть сцепила пальцы.

Пусть провалимся в проклятую дыру, зато не потеряемся ни в том, ни в этом мире.

Подземная река сильно обмелела, и мы плюхнулись в густую болотную жижу. По лицам расползлись ошметки грязи, но из-под жутких масок сверкали счастливые глаза.

Я огляделась по сторонам.

Все было точно так, как описала Серая Сойка. Но где же чистая ледяная река? Вязкое мерзкое тесто из песка, серой глины и крошева льда медленно растекалось по руслу.

— Эй! — крикнула я.

От эха вздрогнули стены. Они разбили мой крик на множество голосов, умножили и вернули ушам. Казалось, кто-то сильный и властный заговорил на непонятном языке.

— Какое долгое эхо. Эти стены умеют играть словами.

Слова превратились в поток невнятной речи.

— Хватит кричать, — сказала мать.