Фандом: Ориджиналы. У Светлых Эльфов новый король, у Серого Ордена — новый Магистр. Попытка Темных Эльфов вернуть Тысячелетнюю Ночь не удалась. Но в землях Таэраны по-прежнему нет мира и спокойствия. За ночь превращен в руины некогда великий город. На юге разгорается новая война: полчища орков вторгаются во владения Белых Рыцарей. На севере твари из подземных глубин атакуют города гномов, а драконы из Дунских Гор готовятся встретить ту, кого они называют Отмеченная Хаосом.
181 мин, 38 сек 13210
Еще Леандора не пытали, вовремя кормили, не лишали света — для чего не забывали менять в его камере горящие факелы. Да и спал бывший принц, а ныне узник не на соломе и уж точно не на голом полу. Для него в одной из замковых спален нашли и принесли в камеру уцелевшую кровать. С периной и подушкой.
В общем, все, что потерял Леандор по вине Квендарона — это отца (который сам от него отрекся), трон (не очень-то ему нужный) и свободу. Толку от которой бывшему эльфийскому принцу, если подумать, не было. Куда идти-то, кабы появилась такая возможность? Опять в земли рхаванов? Возвращаться туда он желанием не горел.
Да и хотел он по большому счету только одного — сражаться за Перворожденный Народ. Об этом он попросил Квендарона, когда тот распорядился заточить Леандора в темницу: «Когда будет битва — не хочу прохлаждаться. Я шел сюда биться с рхаванами, и я буду биться… если ты позволишь… ваше величество. Почему я должен сидеть в подземелье, когда другие Перворожденные будут драться и гибнуть?»
И новый король пообещал исполнить эту просьбу в первый же бой.
Так что по большому счету ничего Леандора вроде не угнетало, ничего ему не досаждало. Ничего… если не считать, собственно, треклятого червя, вылезающего из дыры в полу. Вернее, той силы, что стояла за ним.
Если не считать… но в том-то и беда, что не брать в расчет ни то, ни другое не получалось. Легче, наверное, было бы не обращать внимания на жар, стоя босыми пятками на раскаленной сковороде.
— Ты! Гнусная, противная всему живому тварь! — выкрикнул Леандор первый раз, когда червь появился, — провались в Изначальную Бездну!
И… тотчас же пожалел о сказанном. Словно кровь вскипела в жилах бывшего принца, а все тело пронзила нестерпимая боль. Длилось это всего мгновение, но и мгновения хватило, чтобы понять: говоря «ты мой» червь не солгал ни на йоту.
— Осторожнее, ваше высочество, — донеслось затем из широко раскрытой беззубой пасти, как из трубы, — Хаос щедр и терпим… но терпение его не беспредельно. Хаос умеет даровать… это он дает тебе силу и сохраняет жизнь. Но Хаос может ее и отобрать.
В некоторые свои визиты червь еще позволял себе быть почти любезным. К кнуту, коим он щелкнул тогда, в первый раз, добавлял еще и некое подобие пряника.
— Не нужно бояться Хаоса, — говорил он, а Леандору не оставалось ничего, кроме как терпеливо слушать, — ведь именно из Хаоса родился весь мир. И в Хаос вернется… когда заслужит этого.
— Мы все погибнем? — поначалу вопрошал Леандор с осторожностью.
— Напротив, — отвечал огромный червь… или кто-то, кто через этого червя общался с узником-эльфом, — обретем бессмертие. Став частью Хаоса, который был всегда и всегда будет. А если что погибнет, так это наши страхи. И глупые суетные желания, и жалкие игры вроде «войны», «власти», «богатства»… которыми смертные слишком увлеклись, не правда ли?
— А что взамен? — еще пробовал спорить, но уж очень жалко, Леандор, — для чего мне бессмертие… что еще получу в Хаосе, например, я?
— Все, — было ему ответом, — все, что захочешь. Хоть целый мир, который ты сможешь создать взамен этого… до того загнившего, что тебе, такому храброму и благородному, не нашлось в нем места.
И слушая эти речи день за днем, разговаривая с червем за неимением других собеседников, Леандор мало-помалу признавал его правоту. Действительно, что ему этот мир, если в нем он, хоть почетный и знатный, но узник? И коли нет в этом мире ни одной живой души, которой бывший эльфийский принц мог бы по-настоящему довериться?
В этом мире все готовы его если не убить, то предать — начиная от отца и заканчивая прохожим незнакомцем. Хоть соплеменник, хоть последний рхаван может оказаться врагом. Так зачем держаться за этот мир, что плохого в том, если Таэрану пожрет Хаос? Зато получив от него обещанное всемогущество, Леандор мог бы создать новый мир. Такой, где бывшему и преданному эльфийскому принцу захочется жить.
В новом мире он мог бы сесть на престол… причем на престол великой державы, а не агонизирующего полутрупа, в который превратилось нынешнее эльфийское королевство. Хотя что такое трон даже великой державы для подлинного и всемогущего творца? Мелочь… Уж если творить, то творить по-настоящему. И мир новый сделать… ну, например, сплошным садом, красотой затмевающим усадьбы хвиэльской знати. Садом, где, что ценно, даже не будет места грязным рхаванам!
И вот однажды, поняв, что Леандор созрел, червь сообщил ему:
— Завтра сюда придет тот, кто заточил тебя. И предложит выпустить тебя… а взамен потребует, чтобы ты кое-что для него нашел и принес. Ты согласишься…
На этих словах Леандор еле удержался от возражений. Но смолчал, вспомнив кипение крови и жуткую боль, которые принесла первая и единственная же попытка взбунтоваться против порождения Хаоса.
— … ты согласишься, — продолжал червь, — и найдешь. Но принесешь это не сюда, а Белым Рыцарям.
— Предлагаешь мне обмануть? Слово нарушить? — здесь Леандор уже не выдержал, — да и с какой стати мне помогать рхаванам? Это враги…
В общем, все, что потерял Леандор по вине Квендарона — это отца (который сам от него отрекся), трон (не очень-то ему нужный) и свободу. Толку от которой бывшему эльфийскому принцу, если подумать, не было. Куда идти-то, кабы появилась такая возможность? Опять в земли рхаванов? Возвращаться туда он желанием не горел.
Да и хотел он по большому счету только одного — сражаться за Перворожденный Народ. Об этом он попросил Квендарона, когда тот распорядился заточить Леандора в темницу: «Когда будет битва — не хочу прохлаждаться. Я шел сюда биться с рхаванами, и я буду биться… если ты позволишь… ваше величество. Почему я должен сидеть в подземелье, когда другие Перворожденные будут драться и гибнуть?»
И новый король пообещал исполнить эту просьбу в первый же бой.
Так что по большому счету ничего Леандора вроде не угнетало, ничего ему не досаждало. Ничего… если не считать, собственно, треклятого червя, вылезающего из дыры в полу. Вернее, той силы, что стояла за ним.
Если не считать… но в том-то и беда, что не брать в расчет ни то, ни другое не получалось. Легче, наверное, было бы не обращать внимания на жар, стоя босыми пятками на раскаленной сковороде.
— Ты! Гнусная, противная всему живому тварь! — выкрикнул Леандор первый раз, когда червь появился, — провались в Изначальную Бездну!
И… тотчас же пожалел о сказанном. Словно кровь вскипела в жилах бывшего принца, а все тело пронзила нестерпимая боль. Длилось это всего мгновение, но и мгновения хватило, чтобы понять: говоря «ты мой» червь не солгал ни на йоту.
— Осторожнее, ваше высочество, — донеслось затем из широко раскрытой беззубой пасти, как из трубы, — Хаос щедр и терпим… но терпение его не беспредельно. Хаос умеет даровать… это он дает тебе силу и сохраняет жизнь. Но Хаос может ее и отобрать.
В некоторые свои визиты червь еще позволял себе быть почти любезным. К кнуту, коим он щелкнул тогда, в первый раз, добавлял еще и некое подобие пряника.
— Не нужно бояться Хаоса, — говорил он, а Леандору не оставалось ничего, кроме как терпеливо слушать, — ведь именно из Хаоса родился весь мир. И в Хаос вернется… когда заслужит этого.
— Мы все погибнем? — поначалу вопрошал Леандор с осторожностью.
— Напротив, — отвечал огромный червь… или кто-то, кто через этого червя общался с узником-эльфом, — обретем бессмертие. Став частью Хаоса, который был всегда и всегда будет. А если что погибнет, так это наши страхи. И глупые суетные желания, и жалкие игры вроде «войны», «власти», «богатства»… которыми смертные слишком увлеклись, не правда ли?
— А что взамен? — еще пробовал спорить, но уж очень жалко, Леандор, — для чего мне бессмертие… что еще получу в Хаосе, например, я?
— Все, — было ему ответом, — все, что захочешь. Хоть целый мир, который ты сможешь создать взамен этого… до того загнившего, что тебе, такому храброму и благородному, не нашлось в нем места.
И слушая эти речи день за днем, разговаривая с червем за неимением других собеседников, Леандор мало-помалу признавал его правоту. Действительно, что ему этот мир, если в нем он, хоть почетный и знатный, но узник? И коли нет в этом мире ни одной живой души, которой бывший эльфийский принц мог бы по-настоящему довериться?
В этом мире все готовы его если не убить, то предать — начиная от отца и заканчивая прохожим незнакомцем. Хоть соплеменник, хоть последний рхаван может оказаться врагом. Так зачем держаться за этот мир, что плохого в том, если Таэрану пожрет Хаос? Зато получив от него обещанное всемогущество, Леандор мог бы создать новый мир. Такой, где бывшему и преданному эльфийскому принцу захочется жить.
В новом мире он мог бы сесть на престол… причем на престол великой державы, а не агонизирующего полутрупа, в который превратилось нынешнее эльфийское королевство. Хотя что такое трон даже великой державы для подлинного и всемогущего творца? Мелочь… Уж если творить, то творить по-настоящему. И мир новый сделать… ну, например, сплошным садом, красотой затмевающим усадьбы хвиэльской знати. Садом, где, что ценно, даже не будет места грязным рхаванам!
И вот однажды, поняв, что Леандор созрел, червь сообщил ему:
— Завтра сюда придет тот, кто заточил тебя. И предложит выпустить тебя… а взамен потребует, чтобы ты кое-что для него нашел и принес. Ты согласишься…
На этих словах Леандор еле удержался от возражений. Но смолчал, вспомнив кипение крови и жуткую боль, которые принесла первая и единственная же попытка взбунтоваться против порождения Хаоса.
— … ты согласишься, — продолжал червь, — и найдешь. Но принесешь это не сюда, а Белым Рыцарям.
— Предлагаешь мне обмануть? Слово нарушить? — здесь Леандор уже не выдержал, — да и с какой стати мне помогать рхаванам? Это враги…
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 12 из 50
