В детстве я жила в небольшой деревеньке на окраине. Про нее почти никто не слышал, и жителей там было всего ничего. И все там было тихо-мирно, никто никого не трогал, соседи были дружелюбными. Люди там жили семейные, детей было всегда много. Не детство, а сказка! С утра до ночи мы гуляли по деревне, бегали на полянке рядом с лесом, и родители никогда не боялись отпускать нас одних.
Добавить в моё избранное
5 мин, 54 сек 16050
Но там было одно место. Довольно странное, сейчас я бы назвала его аномальным. Там всегда было ветрено. В любую погоду. Абсолютно. И это был не легкий прохладный ветерок, еле колышущий траву, он был довольно сильным. Тогда ни я, ни мои друзья не придавали этому какого-то значения. Ну дует и дует, что с того? Родители нам туда не разрешали ходить. Говорили, что продует. А нам и не надо было. Еще я помню то, что когда мы были слишком близко к «ветреному» месту, нам всем было немного неуютно, и мы спешили скорее уйти, не понимая причины собственного беспокойства.
Недавно захотелось мне съездить в эту деревню, вспомнить детство, а может, и найти кого-то из знакомых. В общем, что-то потянуло меня туда. Вечером в пятницу я собрала в небольшую спортивную сумку то, что может понадобиться в дороге, а еще неделей ранее купила билет на поезд.
И вот, после того как я благополучно доехала до нужной мне станции и дошла до деревни, стала думать, где бы мне переночевать. Я, в общем-то, не очень удивилась, когда увидела, что почти все дома пустуют. Но жить в старом разваливающемся доме мне не очень улыбалось, и я приняла решение искать местных жителей, которые приютят меня на день или два.
В самом начале деревне стоял довольно крепкий и симпатичный домик. Я вспомнила, что этот дом построили, когда мне было лет семь, и туда въехала молодая семья с трехмесячной дочкой. Муж и жена были довольно приветливыми, часто звали нас, детишек, на чай, когда мы пробегали мимо. Когда их дочка Надя подросла, мы нередко оставались сидеть с ней, когда Виктория Павловна и Григорий Сергеевич отлучались. Я слышала, что они приехали сюда из города, когда им надоела вся эта суета.
И вот, я поднимаюсь по ступенькам на крыльцо, попутно размышляя о том, не уехали ли они из этого захолустья. Как ни странно, Виктория Павловна сразу же открыла мне дверь. Увидев меня, она очень удивилась и пригласила войти. Я заметила, что ее лицо было какое-то осунувшееся, постаревшее, а в глазах пропал живой огонек.
Я вошла. За столом сидел Григорий Сергеевич, такой же постаревший и печальный. Я удивилась, что же такое произошло с этими людьми? Из небольшой комнатки, которая предназначалась Наденьке, вышла девочка лет пятнадцати. Глаза у нее были большие, голубые и очень печальные. Волосы были убраны в незамысловатый пучок. Она настороженно посмотрела на меня, зачем-то покачала головой и ушла куда-то вглубь дома. Я так опешила, что еле кивнула ей в знак приветствия. Виктория Павловна удивленно покосилась на меня и принялась накрывать на стол.
Пока мы пили чай, они расспрашивали меня о том, о сем. Об учебе, о жизни в городе… Вечер прошел быстро и незаметно, и мне теперь предстояло попроситься оставить меня на ночь. Мне было как-то неловко, но что же поделаешь? И я сказала: «Виктория Павловна, а мне нельзя у вас до утра остаться? Я не хочу мешать, и если что, могу переночевать в машине». Женщина кивнула и сказала мне ложиться в комнату Нади. Я очень удивилась. «А где же будет спать Наденька?» — поинтересовалась я.«Наденька! — со злостью воскликнула женщина, — да как ты смеешь! Чтоб глаза мои тебя не видели, вон!».
Тогда я уже окончательно запуталась и напуганная стала пятиться к двери. Глаза Виктории Павловны горели гневом, и зрелище это было действительно страшное. Я бросила последний взгляд на маленькую комнату ее дочки. Оттуда снова вышла Надя. Она тихо и не спеша подошла к печке, присела рядом с нею и, глядя мне в глаза, неестественным образом изогнулась и в таком положении залезла внутрь. Я закричала. Не понимая что происходит, я выбежала из этого дома и поспешила к своей машине. Что же это такое было? Почему Виктория Павловна так среагировала на упоминание о своей дочери? А то, что сделала сама Наденька, вообще не поддавалось никакому объяснению. Она залезла в печь. Вот так, взяла и залезла. В растопленную печь!
Я решила больше не пытать судьбу и переночевать в машине.
С утра уже надо было двигаться обратно. Напоследок я хотела прийти на «ветреное» место и убедиться, что ничего там особенного не было, и ветер дует не всегда. Иначе моя психика была бы окончательно испорчена.
Взяла с собой туда я только фонарик и телефон. Полянка отыскалась быстро. Уже подходя к ней, я почувствовала знакомое ощущение страха и беспокойства. Как же так? Ветер дул, значит я это не придумала. А я-то надеялась… Во всей деревне не было даже намека на ветерок, а тут он поднимал крупные ветки с земли и без труда носил их по воздуху. Я плюхнулась на траву и пыталась найти логическое объяснение этому.
Вдруг сзади послышались тихие шаги.
«Извини меня, я погорячилась» — послышался голос Виктории Павловны. Я дернулась и посмотрела на нее. Она устало вздохнула и сказала:«Я ведь и не подумала, что ты не знаешь, что Наденьки вот уже три года как с нами нет. И мне показалось, что ты издеваешься надо мной.
Недавно захотелось мне съездить в эту деревню, вспомнить детство, а может, и найти кого-то из знакомых. В общем, что-то потянуло меня туда. Вечером в пятницу я собрала в небольшую спортивную сумку то, что может понадобиться в дороге, а еще неделей ранее купила билет на поезд.
И вот, после того как я благополучно доехала до нужной мне станции и дошла до деревни, стала думать, где бы мне переночевать. Я, в общем-то, не очень удивилась, когда увидела, что почти все дома пустуют. Но жить в старом разваливающемся доме мне не очень улыбалось, и я приняла решение искать местных жителей, которые приютят меня на день или два.
В самом начале деревне стоял довольно крепкий и симпатичный домик. Я вспомнила, что этот дом построили, когда мне было лет семь, и туда въехала молодая семья с трехмесячной дочкой. Муж и жена были довольно приветливыми, часто звали нас, детишек, на чай, когда мы пробегали мимо. Когда их дочка Надя подросла, мы нередко оставались сидеть с ней, когда Виктория Павловна и Григорий Сергеевич отлучались. Я слышала, что они приехали сюда из города, когда им надоела вся эта суета.
И вот, я поднимаюсь по ступенькам на крыльцо, попутно размышляя о том, не уехали ли они из этого захолустья. Как ни странно, Виктория Павловна сразу же открыла мне дверь. Увидев меня, она очень удивилась и пригласила войти. Я заметила, что ее лицо было какое-то осунувшееся, постаревшее, а в глазах пропал живой огонек.
Я вошла. За столом сидел Григорий Сергеевич, такой же постаревший и печальный. Я удивилась, что же такое произошло с этими людьми? Из небольшой комнатки, которая предназначалась Наденьке, вышла девочка лет пятнадцати. Глаза у нее были большие, голубые и очень печальные. Волосы были убраны в незамысловатый пучок. Она настороженно посмотрела на меня, зачем-то покачала головой и ушла куда-то вглубь дома. Я так опешила, что еле кивнула ей в знак приветствия. Виктория Павловна удивленно покосилась на меня и принялась накрывать на стол.
Пока мы пили чай, они расспрашивали меня о том, о сем. Об учебе, о жизни в городе… Вечер прошел быстро и незаметно, и мне теперь предстояло попроситься оставить меня на ночь. Мне было как-то неловко, но что же поделаешь? И я сказала: «Виктория Павловна, а мне нельзя у вас до утра остаться? Я не хочу мешать, и если что, могу переночевать в машине». Женщина кивнула и сказала мне ложиться в комнату Нади. Я очень удивилась. «А где же будет спать Наденька?» — поинтересовалась я.«Наденька! — со злостью воскликнула женщина, — да как ты смеешь! Чтоб глаза мои тебя не видели, вон!».
Тогда я уже окончательно запуталась и напуганная стала пятиться к двери. Глаза Виктории Павловны горели гневом, и зрелище это было действительно страшное. Я бросила последний взгляд на маленькую комнату ее дочки. Оттуда снова вышла Надя. Она тихо и не спеша подошла к печке, присела рядом с нею и, глядя мне в глаза, неестественным образом изогнулась и в таком положении залезла внутрь. Я закричала. Не понимая что происходит, я выбежала из этого дома и поспешила к своей машине. Что же это такое было? Почему Виктория Павловна так среагировала на упоминание о своей дочери? А то, что сделала сама Наденька, вообще не поддавалось никакому объяснению. Она залезла в печь. Вот так, взяла и залезла. В растопленную печь!
Я решила больше не пытать судьбу и переночевать в машине.
С утра уже надо было двигаться обратно. Напоследок я хотела прийти на «ветреное» место и убедиться, что ничего там особенного не было, и ветер дует не всегда. Иначе моя психика была бы окончательно испорчена.
Взяла с собой туда я только фонарик и телефон. Полянка отыскалась быстро. Уже подходя к ней, я почувствовала знакомое ощущение страха и беспокойства. Как же так? Ветер дул, значит я это не придумала. А я-то надеялась… Во всей деревне не было даже намека на ветерок, а тут он поднимал крупные ветки с земли и без труда носил их по воздуху. Я плюхнулась на траву и пыталась найти логическое объяснение этому.
Вдруг сзади послышались тихие шаги.
«Извини меня, я погорячилась» — послышался голос Виктории Павловны. Я дернулась и посмотрела на нее. Она устало вздохнула и сказала:«Я ведь и не подумала, что ты не знаешь, что Наденьки вот уже три года как с нами нет. И мне показалось, что ты издеваешься надо мной.
Страница 1 из 2
