В последних числах августа муж, утром собираясь на работу, сказал мне: «Сон плохой видел, будто у подъезда родителей гроб стоит. Хочу ближе подойти, а народ столпился — не пускает. Спрашиваю, кто умер — молчат. Только знаю наверняка, что знакомый кто-то». Я отмахнулась: «Вечно тебе ерунда снится!».
2 мин, 40 сек 89
Отмахнуться-то отмахнулась, а у самой сон этот дурацкий полдня из головы не шел. Свекровь-то у меня все болеет последнее время — не дай Бог с ней что. Да и дедушка там на ладан дышит. От таких раздумий на душе совсем скверно сделалось. Тут свекровь собственной персоной звонит, расстроенная. Сообщает, что сосед их, Серега, этой ночью из окна выбросился. Вот вам и сон в руку! Молодой парень, жить да жить бы ему, а он — с девятого этажа. А из-за чего — никто не знает.
Супруг мой после работы сразу туда рванул — матери покойного помощь предложить, да и поддержать. Как-никак рядом столько лет прожили, с Сережкой росли вместе. Хотя, разве можно бедную женщину утешить? Двух месяцев не прошло, как мужа ее из петли вынули. Сорок дней недавно было, а теперь и сына хоронить. Жуть берет — просто клан самоубийц какой-то…
Организация похорон — дело тяжкое, хлопотное: пока одному позвонишь, пока с другим договоришься… Вот и задержался благоверный мой. Время — одиннадцать вечера, а его нет и нет. «Ну, — думаю, — дождусь все равно!». На диване расположилась, книжку открыла. Да какое там читать, если о покойнике все мысли. Как живой передо мной: то женихом радостным вспоминается, то счастливым папашей, нянчащимся с первенцем. Общались ведь, семьями дружили. Ой, чего ж ты, дурашка, наделал! Чего ж натворил-то!
И утонуть бы мне в этих воспоминаниях, если б не шум на балконе за спиной. Глянула через стекло — пусто. Да откуда шуму взяться? Дома я и дочка, а она спит давно. Домашних животных отродясь не водилось. Соседским с улицы тоже не забраться, окно на лоджии, хоть и открыто, так на нем сетка москитная. Она-то и дребезжит, гадина, трясется, словно раскачивает ее кто. Странное дело, на улице вроде тихо, вон и деревья едва колышутся. А двор у нас вообще как колодец, со всех сторон зажат другими зданиями, ветер к нам и не заглядывает. К балконной двери было шагнула, за ручку взялась, секунда — поверну ее да и выйду посмотреть, что за чепуха там творится. Какая сила меня в то мгновение удержала, не знаю, только тысячу раз спасибо ей — потому как в следующую секунду на балконе просто ураган поднялся. Гул какой-то непонятный нарастал. Было ощущение, что в окно ворвался некий вихрь и теперь беснуется, мечется от стены до стены, пытаясь найти выход. Веревки бельевые ходуном ходят, вот-вот оборвутся, кофточки дочкины — посушить повесила — разметало в разные стороны. Горшок с цветком на пол хлопнулся, только земля брызнула. Наблюдаю все эти разрушения и понимаю с ужасом, что меня и неведомое явление разделяют только стекло и кусок пластика. В этот миг невидимый визитер или заметил меня, или страх мой почуял, потому что теперь он уже ломился внутрь квартиры. И ведь явно прямо передо мной стоит, в дверь балконную закрытую стучит, словно впустить просит. Сначала легонько, а потом все сильнее и сильнее. Представляете, никого нет, а дверь будто носком ноги кто-то пинает…
Когда я уже находилась на грани бесслезной истерики, «нечто» внезапно угомонилось. Видимо, взмыло вверх — вновь качнулись веревки, и все стихло…
Напугалась я здорово, еще минут десять пялилась в темное стекло, отойти не могла. Глазам своим не верила, и себя спрашивала, не рехнулась ли часом, не сплю ли наяву.
Словом, трудно сказать, посетил ли меня тогда обычный ветер, пусть и невесть откуда взявшийся, или, может быть, рвалась в тепло и свет бесприютная душа самоубийцы…
Супруг мой после работы сразу туда рванул — матери покойного помощь предложить, да и поддержать. Как-никак рядом столько лет прожили, с Сережкой росли вместе. Хотя, разве можно бедную женщину утешить? Двух месяцев не прошло, как мужа ее из петли вынули. Сорок дней недавно было, а теперь и сына хоронить. Жуть берет — просто клан самоубийц какой-то…
Организация похорон — дело тяжкое, хлопотное: пока одному позвонишь, пока с другим договоришься… Вот и задержался благоверный мой. Время — одиннадцать вечера, а его нет и нет. «Ну, — думаю, — дождусь все равно!». На диване расположилась, книжку открыла. Да какое там читать, если о покойнике все мысли. Как живой передо мной: то женихом радостным вспоминается, то счастливым папашей, нянчащимся с первенцем. Общались ведь, семьями дружили. Ой, чего ж ты, дурашка, наделал! Чего ж натворил-то!
И утонуть бы мне в этих воспоминаниях, если б не шум на балконе за спиной. Глянула через стекло — пусто. Да откуда шуму взяться? Дома я и дочка, а она спит давно. Домашних животных отродясь не водилось. Соседским с улицы тоже не забраться, окно на лоджии, хоть и открыто, так на нем сетка москитная. Она-то и дребезжит, гадина, трясется, словно раскачивает ее кто. Странное дело, на улице вроде тихо, вон и деревья едва колышутся. А двор у нас вообще как колодец, со всех сторон зажат другими зданиями, ветер к нам и не заглядывает. К балконной двери было шагнула, за ручку взялась, секунда — поверну ее да и выйду посмотреть, что за чепуха там творится. Какая сила меня в то мгновение удержала, не знаю, только тысячу раз спасибо ей — потому как в следующую секунду на балконе просто ураган поднялся. Гул какой-то непонятный нарастал. Было ощущение, что в окно ворвался некий вихрь и теперь беснуется, мечется от стены до стены, пытаясь найти выход. Веревки бельевые ходуном ходят, вот-вот оборвутся, кофточки дочкины — посушить повесила — разметало в разные стороны. Горшок с цветком на пол хлопнулся, только земля брызнула. Наблюдаю все эти разрушения и понимаю с ужасом, что меня и неведомое явление разделяют только стекло и кусок пластика. В этот миг невидимый визитер или заметил меня, или страх мой почуял, потому что теперь он уже ломился внутрь квартиры. И ведь явно прямо передо мной стоит, в дверь балконную закрытую стучит, словно впустить просит. Сначала легонько, а потом все сильнее и сильнее. Представляете, никого нет, а дверь будто носком ноги кто-то пинает…
Когда я уже находилась на грани бесслезной истерики, «нечто» внезапно угомонилось. Видимо, взмыло вверх — вновь качнулись веревки, и все стихло…
Напугалась я здорово, еще минут десять пялилась в темное стекло, отойти не могла. Глазам своим не верила, и себя спрашивала, не рехнулась ли часом, не сплю ли наяву.
Словом, трудно сказать, посетил ли меня тогда обычный ветер, пусть и невесть откуда взявшийся, или, может быть, рвалась в тепло и свет бесприютная душа самоубийцы…
