Крот ни разу не присел за все утро, потому что приводил в порядок свой домик после долгой зимы. Сначала он орудовал щетками и пыльными тряпками. Потом занялся побелкой. Он то влезал на приступку, то карабкался по стремянке, то вспрыгивал на стулья, таская в одной лапе ведро с известкой, а в другой — малярную кисть. Наконец пыль совершенно запорошила ему глаза и застряла в горле, белые кляксы покрыли всю его черную шерстку, спина отказалась гнуться, а лапы совсем ослабели.
251 мин, 57 сек 22551
— Послушай, вот что приходит мне в голову. Видишь, вон там, чуть пониже, лощина, там земля какая-то маленько горбатая, кочковатая какая-то, вроде изрытая. Давай спустимся туда, попробуем поискать какое-нибудь убежище, какую-нибудь пещерку или норку с сухим полом, где можно укрыться от этого пронзительного ветра и снежной завирухи. Там мы хорошенечко отдохнем, а потом снова попробуем выбраться, а то мы с тобой оба до смерти устали. Кроме того, снег может перестать или еще вдруг найдется какой-нибудь выход.
Они снова поднялись и, с трудом пробираясь, пошли в сторону лощины в поисках пещерки или хоть подветренного уголка, который укрыл бы их от ветра и метели. Они как раз осматривали тот кочковатый участок, о котором говорил дядюшка Рэт, когда Крот споткнулся и, взвизгнув, полетел на землю ничком.
— Ой, лапа! Ой, моя бедная лапа!
И он уселся прямо на снег, обхватив заднюю лапу передними.
— Бедняжка! — посочувствовал дядюшка Рэт.
— Ну, скажи, как тебе сегодня не везет, а! Ну-ка, покажи лапу. Конечно, — продолжал он, опускаясь на колени, чтобы получше рассмотреть, — лапа порезана, никаких сомнений. Погоди, сейчас я достану платок и перевяжу.
— Я, должно быть, споткнулся о сучок или пень, — сказал Крот печально.
— Ой, как болит!
— Уж очень ровный порез, — заметил Рэт, внимательно рассматривая лапу.
— Нет, никакой это не сучок и не пень. Это порезано острым краем чего-то металлического. Странно! — Он на минуту задумался и стал исследовать близлежащие рытвины и кочки.
— Какая тебе разница, об чего я порезался? — сказал Крот, от боли забывая, как надо говорить правильно.
— Все равно больно, обо что бы я ни порезался.
Но дядюшка Рэт, после того как крепко стянул ранку платком, не обращая внимания на Крота, стал изо всех сил раскапывать снег. Он разгребал его, копал, расшвыривал всеми четырьмя лапами, а Крот взирал на него нетерпеливо, время от времени вставляя:
— Ну, Рэт, ну пошли же!
И вдруг дядюшка Рэт закричал:
— Ура! И потом:
— Уррра! Урра-ра-ра!
И начал из последних сил отплясывать джигу прямо на снегу.
— Что ты нашел, Рэтти? — спросил Крот, все еще держа заднюю лапу обеими передними.
— Иди и посмотри! — сказал дядюшка Рэт в восторге, продолжая плясать.
Крот дохромал до того места и внимательно посмотрел.
— Ну и что, — сказал он с расстановкой, — я вижу достаточно хорошо. Я видел такую штуку тысячу раз и раньше. Знакомый предмет, я бы сказал. Скоба для того, чтобы счищать грязь с обуви. Что из этого? Чего выплясывать вокруг железной скобы?
— Но неужели ты не понимаешь, что это значит для нас? — воскликнул дядюшка Рэт нетерпеливо.
— Я понимаю, что это значит, — ответил Крот.
— Это обозначает, что какой-то беззаботный и рассеянный тип швырнул этот предмет посреди Дремучего Леса, где об него обязательно споткнется любой прохожий. Довольно бездумный поступок, я бы сказал. Когда мы доберемся до дому, я непременно пожалуюсь… кому-нибудь, вот увидишь.
— О господи! О господи! — воскликнул дядюшка Рэт в отчаянии от такой тупости.
— Сейчас же перестань разглагольствовать, иди и разгребай снег!
И он сам тут же принялся за работу, и снег летел во все стороны.
Его дальнейшие старания опять увенчались успехом, и на свет появился довольно потертый дверной коврик.
— Видал, что я тебе говорил! — воскликнул он с торжеством.
— Ничего ты мне не говорил, — заметил Крот, что было истинной правдой.
— Ну, нашел еще один предмет, ну, домашний предмет, изношенный и выброшенный за ненадобностью, чему, как я вижу, ты безумно радуешься. Лучше давай быстренько спляши джигу вокруг него, если тебе так уж хочется, и, может, мы пойдем дальше и не будем больше тратить время на помойки. Его что, по-твоему, едят, этот коврик? Или, может быть, спят под ним? Или можно на нем по снегу поехать домой, как на санях-самоходах, а? Ты, несносный грызун!
— Ты… хочешь… сказать, — закричал дядюшка Рэт, волнуясь, — что этот коврик тебе ничего не говорит?!
— На самом-то деле, Рэт, — отозвался Крот с раздражением, — хватит уж этих глупостей! Ну скажи, кто и когда слышал, чтобы дверные коврики умели говорить? Они не разговаривают. Они совсем не такие. Они знают свое место.
— Да послушай ты, ты — толстолобый зверь! — ответил дядюшка Рэт, уже по-настоящему сердясь.
— Кончай болтать. Молчи и копай. Копай, рой, скреби и ищи. Особенно там, где пригорочки, если ты хочешь спать эту ночь на сухом и в тепле, потому что это наша самая последняя возможность!
И дядюшка Рэт с жаром набросился на соседний сугроб, ощупывая все вокруг своей дубинкой и яростно раскапывая снег.
Крот тоже озабоченно копал, больше для того, чтобы не огорчать друга, чем с какой-либо другой целью, потому что, как он считал, его друг просто понемножечку сходил с ума.
Они снова поднялись и, с трудом пробираясь, пошли в сторону лощины в поисках пещерки или хоть подветренного уголка, который укрыл бы их от ветра и метели. Они как раз осматривали тот кочковатый участок, о котором говорил дядюшка Рэт, когда Крот споткнулся и, взвизгнув, полетел на землю ничком.
— Ой, лапа! Ой, моя бедная лапа!
И он уселся прямо на снег, обхватив заднюю лапу передними.
— Бедняжка! — посочувствовал дядюшка Рэт.
— Ну, скажи, как тебе сегодня не везет, а! Ну-ка, покажи лапу. Конечно, — продолжал он, опускаясь на колени, чтобы получше рассмотреть, — лапа порезана, никаких сомнений. Погоди, сейчас я достану платок и перевяжу.
— Я, должно быть, споткнулся о сучок или пень, — сказал Крот печально.
— Ой, как болит!
— Уж очень ровный порез, — заметил Рэт, внимательно рассматривая лапу.
— Нет, никакой это не сучок и не пень. Это порезано острым краем чего-то металлического. Странно! — Он на минуту задумался и стал исследовать близлежащие рытвины и кочки.
— Какая тебе разница, об чего я порезался? — сказал Крот, от боли забывая, как надо говорить правильно.
— Все равно больно, обо что бы я ни порезался.
Но дядюшка Рэт, после того как крепко стянул ранку платком, не обращая внимания на Крота, стал изо всех сил раскапывать снег. Он разгребал его, копал, расшвыривал всеми четырьмя лапами, а Крот взирал на него нетерпеливо, время от времени вставляя:
— Ну, Рэт, ну пошли же!
И вдруг дядюшка Рэт закричал:
— Ура! И потом:
— Уррра! Урра-ра-ра!
И начал из последних сил отплясывать джигу прямо на снегу.
— Что ты нашел, Рэтти? — спросил Крот, все еще держа заднюю лапу обеими передними.
— Иди и посмотри! — сказал дядюшка Рэт в восторге, продолжая плясать.
Крот дохромал до того места и внимательно посмотрел.
— Ну и что, — сказал он с расстановкой, — я вижу достаточно хорошо. Я видел такую штуку тысячу раз и раньше. Знакомый предмет, я бы сказал. Скоба для того, чтобы счищать грязь с обуви. Что из этого? Чего выплясывать вокруг железной скобы?
— Но неужели ты не понимаешь, что это значит для нас? — воскликнул дядюшка Рэт нетерпеливо.
— Я понимаю, что это значит, — ответил Крот.
— Это обозначает, что какой-то беззаботный и рассеянный тип швырнул этот предмет посреди Дремучего Леса, где об него обязательно споткнется любой прохожий. Довольно бездумный поступок, я бы сказал. Когда мы доберемся до дому, я непременно пожалуюсь… кому-нибудь, вот увидишь.
— О господи! О господи! — воскликнул дядюшка Рэт в отчаянии от такой тупости.
— Сейчас же перестань разглагольствовать, иди и разгребай снег!
И он сам тут же принялся за работу, и снег летел во все стороны.
Его дальнейшие старания опять увенчались успехом, и на свет появился довольно потертый дверной коврик.
— Видал, что я тебе говорил! — воскликнул он с торжеством.
— Ничего ты мне не говорил, — заметил Крот, что было истинной правдой.
— Ну, нашел еще один предмет, ну, домашний предмет, изношенный и выброшенный за ненадобностью, чему, как я вижу, ты безумно радуешься. Лучше давай быстренько спляши джигу вокруг него, если тебе так уж хочется, и, может, мы пойдем дальше и не будем больше тратить время на помойки. Его что, по-твоему, едят, этот коврик? Или, может быть, спят под ним? Или можно на нем по снегу поехать домой, как на санях-самоходах, а? Ты, несносный грызун!
— Ты… хочешь… сказать, — закричал дядюшка Рэт, волнуясь, — что этот коврик тебе ничего не говорит?!
— На самом-то деле, Рэт, — отозвался Крот с раздражением, — хватит уж этих глупостей! Ну скажи, кто и когда слышал, чтобы дверные коврики умели говорить? Они не разговаривают. Они совсем не такие. Они знают свое место.
— Да послушай ты, ты — толстолобый зверь! — ответил дядюшка Рэт, уже по-настоящему сердясь.
— Кончай болтать. Молчи и копай. Копай, рой, скреби и ищи. Особенно там, где пригорочки, если ты хочешь спать эту ночь на сухом и в тепле, потому что это наша самая последняя возможность!
И дядюшка Рэт с жаром набросился на соседний сугроб, ощупывая все вокруг своей дубинкой и яростно раскапывая снег.
Крот тоже озабоченно копал, больше для того, чтобы не огорчать друга, чем с какой-либо другой целью, потому что, как он считал, его друг просто понемножечку сходил с ума.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 15 из 69
