Крот ни разу не присел за все утро, потому что приводил в порядок свой домик после долгой зимы. Сначала он орудовал щетками и пыльными тряпками. Потом занялся побелкой. Он то влезал на приступку, то карабкался по стремянке, то вспрыгивал на стулья, таская в одной лапе ведро с известкой, а в другой — малярную кисть. Наконец пыль совершенно запорошила ему глаза и застряла в горле, белые кляксы покрыли всю его черную шерстку, спина отказалась гнуться, а лапы совсем ослабели.
251 мин, 57 сек 22056
С покорностью отчаяния Крот опустился на пенек, стараясь овладеть собой, потому что чувствовал, что вот сейчас, сейчас оно вырвется наружу. Всхлип, с которым он так долго боролся, отказался признать себя побежденным. Наверх и все наверх пробивал он себе путь к воздуху, а ему вдогонку другой всхлип, и еще один, друг за другом, сильные и напористые, пока Крот наконец не сдался и не зарыдал откровенно и беспомощно, потому что он понял: поздно, и то, что едва ли можно назвать найденным, теперь наверняка окончательно потеряно. Рэт, потрясенный и огорченный таким сильным приступом горя, какое-то время не решался заговорить. Но вот он произнес очень спокойно и сочувственно:
— Что с тобой, дружочек? Что могло произойти? Скажи-ка, в чем дело, и давай подумаем, чем можно помочь.
Кроту было трудно просунуть хоть словечко между частыми всхлипами, которые следовали один за другим, душили его и не давали говорить.
— Я знаю… это… это маленький темный домишко, — прорыдал он отрывисто, — не то что твоя удобная квартира… или прекрасный Тоуд-Холл, или огромный дом Барсука… но он был моим домом… и я его любил… а потом ушел и забросил его… и вдруг я почувствовал его… там, на дороге… я тебя звал, а ты даже и слушать не хотел… и мне вдруг сразу все вспомни лось… и мне нужно было с ним повидаться, о господи, господи, а ты даже не обернулся, Рэтти, и мне пришлось уйти, хотя я все время слышал его запах, и мне казалось, что мое сердце разорвется. Мы могли бы просто зайти и взглянуть на него, Рэтти, только взглянуть, он же был рядом, а ты не хотел обернуться, Рэтти, не хотел обернуться! О господи, господи!
Воспоминание принесло с собой новый взрыв горя, и всхлипы опять овладели им и не давали говорить.
Дядюшка Рэт глядел прямо перед собой, ничего не отвечая и только ласково похлопывая Крота по плечу. Через некоторое время он мрачно произнес:
— Теперь я все понимаю! Какой же я оказался свиньей! Настоящая свинья! Свинья, и больше ничего!
Он подождал, пока буря рыданий несколько поутихла, всхлипы стали ритмичнее, потом он еще подождал, пока Крот стал чаще шмыгать носом, чем всхлипывать, тогда он встал с пенька и заметил спокойным голосом:
— Ну, теперь уже нам точно надо идти, старина!
И двинулся по дороге назад, по трудному пути, который они уже было преодолели.
— Куда ты (всхлип) идешь (всхлип), Рэтти?
— Мы найдем твой маленький домик, дружище, — ответил он ласково.
— Поднимайся, пошли, нам еще придется его поискать, и тут без твоего носа не обойдешься.
— О, вернись, не ходи, пожалуйста, Рэтти! — закричал Крот, устремляясь следом.
— Бесполезно, я тебе говорю. Чересчур поздно и чересчур темно, и отсюда чересчур далеко, и снег пошел! И… я не собирался тебе всего рассказывать, все получилось ненарочно, случайно! И подумай о реке и твоем ужине!
— Да провались она, река, вместе с ужином! — горячо откликнулся дядюшка Рэт.
— Я тебе уже сказал, я отыщу твой домик, даже если мне придется проискать его всю ночь. Так что бодрись, старина, хватай меня под руку, и мы очень скоро туда доберемся.
Все еще шмыгая носом, умоляя и внутренне сопротивляясь, Крот нехотя позволил повлечь себя назад по дороге, но понемногу окончательно покорился непреклонному своему приятелю, который веселыми анекдотами и рассказами пытался поднять его настроение, чтобы обоим дорога показалась короче.
Когда наконец дядюшка Рэт почувствовал, что они приближаются к тому месту на дороге, где Крот его впервые окликнул, он сказал:
— Ладно, хватит болтать. Теперь — за дело. Пусти в ход свой нос и сосредоточься, пожалуйста.
Небольшой кусочек пути они прошли в молчании, как вдруг дядюшка Рэт ощутил рукой, просунутой под руку товарища, легкие удары, словно электрическим током пронизывающие тело Крота. Он тут же освободил руку, отстал на шаг и ждал, весь превратившись во внимание.
Сигналы поступали!
Крот постоял минуточку, весь напрягшись, в то время как его задранный нос, слегка подрагивая, ощупывал воздух.
Потом коротенькая перебежка вперед, потеря следа, проверка, немного назад и потом медленное, уверенное продвижение вперед. Дядюшка Рэт, волнуясь, старался держаться к нему поближе, пока Крот, слегка напоминающий лунатика, пересек сухую канаву, продрался сквозь лаз в живой изгороди и бежал, узнавая дорогу нюхом, через поле, лишенное чьих-либо следов и растительности, слабо освещенное неяркими звездными лучами. И вдруг внезапно, даже не подав знака, он куда-то нырнул, но дядюшка Рэт был начеку и тут же последовал за ним вниз по туннелю, куда привел Крота его неошибающийся нос. Туннель был узкий, воздуха в нем было мало, в нем стоял сильный запах сырой земли, так что дядюшке Рэту показалось, что прошло довольно много времени, прежде чем этот проход кончился и он смог выпрямиться, расправить плечи и отряхнуться. Крот чиркнул спичкой, и при ее свете дядюшка Рэт разглядел, что они стоят на чисто выметенной и посыпанной песочком площадке, а прямо перед ними — парадный вход в домик Крота, и на верхушке звонка красивыми готическими буквами написано: «Кротовый тупик».
— Что с тобой, дружочек? Что могло произойти? Скажи-ка, в чем дело, и давай подумаем, чем можно помочь.
Кроту было трудно просунуть хоть словечко между частыми всхлипами, которые следовали один за другим, душили его и не давали говорить.
— Я знаю… это… это маленький темный домишко, — прорыдал он отрывисто, — не то что твоя удобная квартира… или прекрасный Тоуд-Холл, или огромный дом Барсука… но он был моим домом… и я его любил… а потом ушел и забросил его… и вдруг я почувствовал его… там, на дороге… я тебя звал, а ты даже и слушать не хотел… и мне вдруг сразу все вспомни лось… и мне нужно было с ним повидаться, о господи, господи, а ты даже не обернулся, Рэтти, и мне пришлось уйти, хотя я все время слышал его запах, и мне казалось, что мое сердце разорвется. Мы могли бы просто зайти и взглянуть на него, Рэтти, только взглянуть, он же был рядом, а ты не хотел обернуться, Рэтти, не хотел обернуться! О господи, господи!
Воспоминание принесло с собой новый взрыв горя, и всхлипы опять овладели им и не давали говорить.
Дядюшка Рэт глядел прямо перед собой, ничего не отвечая и только ласково похлопывая Крота по плечу. Через некоторое время он мрачно произнес:
— Теперь я все понимаю! Какой же я оказался свиньей! Настоящая свинья! Свинья, и больше ничего!
Он подождал, пока буря рыданий несколько поутихла, всхлипы стали ритмичнее, потом он еще подождал, пока Крот стал чаще шмыгать носом, чем всхлипывать, тогда он встал с пенька и заметил спокойным голосом:
— Ну, теперь уже нам точно надо идти, старина!
И двинулся по дороге назад, по трудному пути, который они уже было преодолели.
— Куда ты (всхлип) идешь (всхлип), Рэтти?
— Мы найдем твой маленький домик, дружище, — ответил он ласково.
— Поднимайся, пошли, нам еще придется его поискать, и тут без твоего носа не обойдешься.
— О, вернись, не ходи, пожалуйста, Рэтти! — закричал Крот, устремляясь следом.
— Бесполезно, я тебе говорю. Чересчур поздно и чересчур темно, и отсюда чересчур далеко, и снег пошел! И… я не собирался тебе всего рассказывать, все получилось ненарочно, случайно! И подумай о реке и твоем ужине!
— Да провались она, река, вместе с ужином! — горячо откликнулся дядюшка Рэт.
— Я тебе уже сказал, я отыщу твой домик, даже если мне придется проискать его всю ночь. Так что бодрись, старина, хватай меня под руку, и мы очень скоро туда доберемся.
Все еще шмыгая носом, умоляя и внутренне сопротивляясь, Крот нехотя позволил повлечь себя назад по дороге, но понемногу окончательно покорился непреклонному своему приятелю, который веселыми анекдотами и рассказами пытался поднять его настроение, чтобы обоим дорога показалась короче.
Когда наконец дядюшка Рэт почувствовал, что они приближаются к тому месту на дороге, где Крот его впервые окликнул, он сказал:
— Ладно, хватит болтать. Теперь — за дело. Пусти в ход свой нос и сосредоточься, пожалуйста.
Небольшой кусочек пути они прошли в молчании, как вдруг дядюшка Рэт ощутил рукой, просунутой под руку товарища, легкие удары, словно электрическим током пронизывающие тело Крота. Он тут же освободил руку, отстал на шаг и ждал, весь превратившись во внимание.
Сигналы поступали!
Крот постоял минуточку, весь напрягшись, в то время как его задранный нос, слегка подрагивая, ощупывал воздух.
Потом коротенькая перебежка вперед, потеря следа, проверка, немного назад и потом медленное, уверенное продвижение вперед. Дядюшка Рэт, волнуясь, старался держаться к нему поближе, пока Крот, слегка напоминающий лунатика, пересек сухую канаву, продрался сквозь лаз в живой изгороди и бежал, узнавая дорогу нюхом, через поле, лишенное чьих-либо следов и растительности, слабо освещенное неяркими звездными лучами. И вдруг внезапно, даже не подав знака, он куда-то нырнул, но дядюшка Рэт был начеку и тут же последовал за ним вниз по туннелю, куда привел Крота его неошибающийся нос. Туннель был узкий, воздуха в нем было мало, в нем стоял сильный запах сырой земли, так что дядюшке Рэту показалось, что прошло довольно много времени, прежде чем этот проход кончился и он смог выпрямиться, расправить плечи и отряхнуться. Крот чиркнул спичкой, и при ее свете дядюшка Рэт разглядел, что они стоят на чисто выметенной и посыпанной песочком площадке, а прямо перед ними — парадный вход в домик Крота, и на верхушке звонка красивыми готическими буквами написано: «Кротовый тупик».
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 24 из 69
