Ветта

Он спешно пробормотал ничего не значащие для Геворга слова и приказал смочить губы и язык в вине, после чего объявил, что посвящение закончено. Юноша натянул на себя рубашку, перемазавшись в елее, и как пьяный по стеночке выбрался в коридор. Дурнота всё не отпускала, но дышать стало легче, и Геворг позволил себе закрыть глаза, чтобы унять головокружение. Перед мысленным взором тут же возникла картина из его детства: маленькая комната с обшарпанными деревянными полами, сумрачный свет льётся из окон, и толпа людей со свечами в руках стоит перед скудным алтарём, произнося хором нараспев слова «соишта, соишме». Кажется, это привиделось ему, когда Геворг отключился. Он не помнил, чтобы ходил с отцом на домашние службы — их проводили, когда в Тыргу-Теуше ещё не было своего прихода; Геворгу тогда было года три, не больше. Должно быть, атмосфера обряда подействовала на его память, вернув в далёкое прошлое.

Разбирая свои новые воспоминания, юноша не сразу заметил людей, идущих в сторону зала посвящений. Для него стало неожиданностью увидеть их рядом, когда он поднял глаза; ещё большей неожиданностью стало поведение этих людей: заметив Геворга, женщина, шедшая впереди, вдруг закричала и рухнула ниц перед ним. Четверо мужчин тут же последовали её примеру, едва слышно бормоча себе под нос: «Вот идёт король мёртвых!». Геворг вскочил на ноги и позвал на помощь Пражека, испытывая ужасное чувство тревоги от происходящего. Второй посвящённый быстро окинул взглядом картину и потупил глаза:

— Не обращайте внимания, они просто дали обет не смотреть на мирян…

Это заявление немного успокоило юношу, однако вокруг всё же происходило что-то непонятное: второй посвящённый вдруг сделался чрезвычайно любезным и обходительным, словно разговаривал с особой голубых кровей. Он не поднимал глаз от пола, выдавая изысканнейшие перлы, и выполнял все требования Геворга. Стоило юноше напомнить про его обещание выдать необходимую информацию, и Пражек тут же согласился проводить Геворга в канцелярию, чтобы просмотреть регистрационные журналы на предмет фамилии Морана. Отбросив на время домыслы и тревоги, Геворг заставил себя сосредоточиться на поисках профессора, и вскоре нашёл её имя среди первых, занесённых в журнал посвящений. Из журнала следовало, что женщина была старейшиной секты, хотя и не появлялась здесь с момента посвящения. Удивлённый таким положением вещей, Геворг обратился за объяснениями к Пражеку, и тот с неохотой вспомнил, что у адептов секты действительно было доверенное лицо за пределами прихода, с которым они общались исключительно посредством сотовой связи. Никто не знал, как этот человек выглядит, но он принимал активное участие в решении финансовых вопросов секты и даже имел некоторое влияние на адептов.

— Получается, госпожа Морана общалась с адептами без риска «повредиться умом»?

Пражек попытался скрыть своё недовольство, но его кислое лицо было трудно подсластить даже старательной улыбкой:

— Если принимать в расчёт, что это действительно была она…

— Ну, в таком случае, мне тоже следует поговорить с ними! Теперь, когда я посвящён…

— Это невозможно!

Вырвавшийся из груди Пражека крик явно свидетельствовал, что второй посвящённый на грани срыва, но почему? Следовало проверить это. Геворг поднялся из-за стола, заваленного регистрационными журналами, и сделал грозное лицо:

— Я приказываю, слышите? Я вам приказываю отвести меня к адептам секты немедленно!

В канцелярии на мгновение повисла тишина. Пражек съёжился под гневным взглядом тщедушного паренька, и вдруг склонился перед ним в коротком глубоком поклоне:

— Конечно, как изволите…

От удивления у Геворга отвисла челюсть. Однако долго пребывать в изумлении ему не пришлось — второй посвящённый уже развернулся на месте и быстро заковылял к выходу, так что Геворг, не мешкая, последовал за ним.

Покои адептов находились в другом крыле здания, и юноша невольно получил экскурсию по приходу «Секты э Мо́рти Апостолу́луй». Ворцлавский приход недаром носил статус «главного», здесь повсюду были люди: за остеклёнными дверями проходили какие-то занятия, тут и там слышались монотонные песнопения и речитативы служб, но одно оставалось неизменным — увидев Геворга, подвижники все как один падали на пол и простирали ниц. Это начинало бесить. К концу пути юноша убедился, что все до единого прихожане секты в какой-то момент своей жизни решили дать обет, не позволяющий им смотреть на Геворга. Только Пражек вёл себя более-менее сносно, хотя, конечно, и он заметно сдал.

Вопреки ожиданиям Геворга, адепты заседали не в тёмном склепе, а проводили большую часть времени в просторной светлой комнате, больше похожей на гостиную. Пражек даже не стал заходить туда и спрашивать аудиенции для юноши, просто открыл дверь и сделал Геворгу приглашающий жест. Юноша шагнул внутрь и тут же услышал за спиной скрип закрываемой двери.