Вино из бабочек

— Опусти сиденье и поспи, — сказал наконец Андраш, — нам еще долго.

— Не хочу, — я поморщился, растирая шею, — я пытаюсь придумать новую концепцию для аттракциона.

Я опустил взгляд на блокнот, который держал на колене. Утром я купил для разнообразия красную авторучку, и теперь расплачивался за это: всякий раз, когда светофоры загорались красным, все написанное мной становилось невидимым. Я мог писать и вслепую, но ожидание и неподвижность мешали думать, парадоксальным образом раздражая и одновременно усыпляя. В который раз я поднял взор, пытаясь найти хоть что-то, за что могла бы зацепиться мысль. В алом свете светофора влажный асфальт впереди превращался в кровавое море. Это было красиво, но едва ли могло как-то пригодиться для шоу. Впрочем… «Черный силуэт, — записал я, — на фоне красного дождя. Или, — спохватился я тотчас, — обычной воды, подсвеченной красным светом. Обдумать.» В этот миг загорелся зеленый свет, и я увидел, что писал поверх предыдущих своих заметок, делая их, таким образом, нечитаемыми. Сдавшись, я откинул голову на спинку сиденья и задремал.

Проснулся от очередного болезненного рывка. Краков наконец-то остался позади. Мы летели сквозь мрак, в котором свет фар рисовал то призрачный коридор смыкающихся над дорогой деревьев, то заборы и придорожные кресты, то лишь густой туман, лежавший неизменно полосами — выехав из одной, мы почти мгновенно въезжали в другую. Вверху сверкали огромные, яркие звезды.

— Если хочешь рассказать, зачем мы едем в Словакию, то сейчас самое время, — сказал Андраш.

— Тогда убавь наконец музыку, — проворчал я, ища под сидением выроненный во сне блокнот.

Десять лет назад, закончив Hochschule für bildende Künste в Дрездене, я и мой однокашник по имени Георг (как и я, он был мадьяр, но представляться предпочитал на немецкий лад), решили сказать новое слово в туристическом бизнесе. Нашим первым решением было построить в Трансильвании «Дракула-лэнд», который уже не одно десятилетие хотят и не решаются создать сами румыны, но мы столкнулись с косностью властей, воспринявших наше начинание как своего рода кощунство по отношению к национальному герою. Затем мы попытались было обратиться к образу другого, едва ли менее известного колосажателя — русского царя Ивана IV, известного как Грозный. Однако в Москве с нами не стали даже разговаривать, проект же создания средневекового аттракциона в городе Александров поначалу встретил сдержанное любопытство администрации, но затем был категорически отвергнут местной церковью (позже мы узнали, что Ивана Грозного как раз собирались канонизировать). Тогда-то мы и решили посетить Словакию, дабы попытать счастья в Чахтицком замке, связанном с именем Эржебет Батори, Кровавой Пани, входящей в Книгу Гиннеса как рекордсмен среди женщин-убийц.

Замок Чейте, он же Чахтицкий град, представлял собой унылые руины, живописно венчающие крутую лесистую гору, но сами по себе не представляющие особой эстетической ценности. Серая каменная кладка, и ничего более. От башен остались огрызки без кровель и перекрытий, скучные, как фабричные трубы. Увидев просторное одноэтажное здание с восстановленной крышей, я ожидал увидеть в нем музей, но обнаружил лишь несколько стендов с информацией и полупустой прилавок с сувенирами. Из сувениров были монетки с видом Чахтицкого замка, красное сухое вино «Bathorýčkina krv», скверного качества блеклые открытки и еще какая-то мелочевка, уже не имеющая прямого отношения ни к Чейте, ни к Эржебет Батори. Ближайшее кафе располагалось в деревне Višňové под горой, то есть примерно в получасе ходьбы по колено в коричневой тяжелой грязи. В Чахтицком граде не было даже — scuzați-mă — туалета для посетителей.

Одним словом, мы были нужны замку не меньше, чем замок был нужен нам.

Стоит заметить, что мы с Георгом образовывали идеальный тандем. У него были какой-никакой стартовый капитал, деловая хватка и умение договариваться. У меня — неиссякаемое множество идей и энергия, которая захватывала тех, с кем я общался дольше десяти минут. Если бы не Георг, у меня мало с кем были бы эти минуты, но при его содействии я смог поговорить со всеми нужными людьми. Когда требовалось, Георг выступал в роли переводчика. Не на словацкий, само собою, а на язык денег. Впрочем, я и сам уже не был оторванным от реальности прожектером. Я отчетливо видел колоссальный коммерческий потенциал легенды о Чахтицкой пани и хотел его реализовать.