Висельник возле костра

Холодной и осенней ночью.
Трое разбойников лихих.
В лесу дремучем где-то в полночь.
Ночлег решили замутить.

И, под сосной остановившись,
Костер из хвороста зажгли.
Награбленное золотишко.
Между собой стали делить.

И, на пенёк втроем усевшись,
В руках монетами звеня,
Баранью ногу жрали зверски,
Гревшись у пламени огня.

Только не видели бандиты.
Того, кто был вверху над ними.
На той сосне, в холодной мгле.
Болтался висельник в петле!

Повешенный висел на ветви,
Качаясь от порыва ветра,
Кружась вокруг своей оси,
Глаза слепые закатив.

Свободный от мирских забот,
Открыв ужасно мёртвый рот,
Язык свой высунув наружу,
Кружился он в пургу и в стужу.

Весь посиневший и опухший.
Был никому уже не нужен.
Как деревянный, он висел,
И лишь веревкою скрипел.

Внизу разбойники сидели.
Возле костра, делили деньги,
В огонь подбрасывали поленья.
А пламя от костра вздымалось,
Всё выше, выше поднималось.

И своим жаром обдавало.
Вверху того, кого не стало.
От пламени костра согревшись,
Сразу ожил проклятый грешник!

Вместе с веревкой прыгнул вниз,
Устроив всем троим сюрприз.
«Ох как же я проголодался!»
Я тыщу лет не согревался!

Я наверху висел, как куцый.
И потому — продрог, как цуцик!
Согрели, люди, вы меня!
Спасибо, добрые друзья!«.»

Раздался чей-то крик в испуге:
«Не может быть! Это — Иуда!»
Бежим скорее все отсюда!«.»
И бросив золото с деньгами,
Разбойники все разбежались.

Остался висельник один,
Сам себе раб и господин.
И откусил баранью ногу,
Винца глотнув ещё немного,
Все деньги с золотом собрал,
В мешок их туго завязал.

И, на плечо взвалив улов,
В ночи покойник был таков.