Витки спирали

— Дом его признал, — Селина строго нахмурилась. — Джарет, я очень уважаю твоего отца. Но если он и дальше намерен играть в «сыщики-воры», это может плохо кончиться. Для него. Пусть найдет себе другое развлечение.

— Умница ты моя, — Джарет заулыбался. — Я с ним поговорю.

— Это Дей его так изменил?

— Да, и я очень тебя прошу не раскрывать эту тайну. Врагов у отца хватает.

— Разумеется, — Селина погрустнела. — Должно быть, ему сейчас тяжко. Быть одним из самых могущественных существ со времен рождения Вселенной, и вдруг потерять всю силу…

— А знаешь, он принял это неожиданно легко. Я даже удивился. Как бессрочные каникулы. Но ты за ним приглядывай теперь, хорошо?

— А почему бы тебе не забрать его в Лабиринт?

У Джарета дернулась бровь.

— Не могу, у него состояние нестабильное. Дей сказал, что еще хотя бы год близость Дома совершенно необходима. И потом, он сам не согласится. Лина, я же не прошу поселить его в Доме. Хотя, это было бы наилучшим выходом.

— Ну уж нет. Только в самом крайнем случае. И прекратите уже эти шутки с контрабандой! Лайонел не заслуживает такого издевательства.

— Поверь, он в Город не за спокойной жизнью перебрался, — Джарет ухмыльнулся. — Ладно, я разберусь. Но ты будешь приглядывать за Эриком?

— Куда же я денусь, Джарет? — вздохнула Селина.

Эйден нервно мерил комнату шагами. Что-то занозой засело в его мозгу и никак не хотело вылезать. Днем дела отвлекали его, но сейчас, в ночной тишине, беспокойство вернулось. Эйден снова и снова прокручивал в памяти события дня. Он видел в доме Темнолиста нечто, чего там никак не должно было быть. Эйден закрыл глаза и представил себе обстановку гостиной на втором этаже, потом спальню. Столик у кровати… безделушки, флакончики… Нет, не то. Эйден с досадой потер лоб. Не возвращаться же туда в самом деле! И тут его осенило. На полу у кровати был расселен ковер с до боли знакомым узором. Только в храме он висел на стене. Эйден замер, тупо уставившись себе под ноги. Потом сорвался с места, промчался по коридору и выскочил на улицу. До дома Эрика он долетел за пять минут. Постоял, отдышался и дернул дверь. Естественно, заперто, по ночной-то поре. И даже свет в окнах не горит. Эйден решительно приложил кольцо к врезному замку. Дверь бесшумно отворилась. Он закрыл ее за собой, постоял, привыкая к темноте лавочки и направился к лестнице. Ступеньки пару раз предательски скрипнули. Но Эйден и не собирался больше таиться. Он щелкнул пальцами. Все светильники на втором этаже разом вспыхнули.

Эрик, сонно моргая, приподнялся на кровати.

— Эйден? Ты что-то забыл у меня?

— Да, забыл задать тебе парочку вопросов, — Эйден прислонился плечом к косяку. — Откуда у тебя этот ковер?

Эрик улыбнулся — ласково и чуть снисходительно.

— Ты знаешь ответ.

— А вот это я даже не заметил утром, — Эйден шагнул к столику и взял маленькую фигурку трехголовой собаки, выточенную из черного камня. Повертел и поставил обратно. — Кто ты?

— Хороший вопрос, — Эрик прищурился. — И на него ты тоже можешь ответить сам, Эйден. Но так и быть, я подскажу. У тебя родинка на правом бедре, похожая на звездочку. Ты любишь спать на левом боку, подтянув колени и положив ладонь под щеку. Ты спалил библиотеку в Кадате, чтобы тебя казнили, выбросив за край мира. А в Далат-Лине купил себе дом с погребом, битком забитым бутылками с вином. А еще ты иногда плачешь по ночам, не просыпаясь, но успокаиваешься, если поцеловать тебя за ухом. Мне продолжить?

— Хастур?! — Эйден вцепился в штору, не замечая, что рвет тонкую ткань. Сумасшедшее подозрение стало реальностью.

— Я уже не имею права назваться этим именем, — Эрик усмехнулся. — Знаешь, труднее всего оказалось научиться обходиться одной парой рук. До сих пор всё роняю. И силы больше нет ни капли. Осталась только память, да и то не вся, и то, что люди называют душой.

— Не думал, что она у тебя есть, — Эйден выпрямился. — Но как возможно такое… вселение?

— Эрик умирал. Он неудачно упал, вернувшись в свой дом. А Дей воспользовался моментом, чтобы отомстить мне. Хотя он свой поступок объясняет иначе.

— Подожди, но просто так невозможно удержать чью-то душу в чужом теле. Должно быть огромное желание жить или мечта.

Эрик опустил глаза. Тонкие пальцы пробежались по краю одеяла.

— Мечта. Да, ты прав, Эйден. У меня была мечта. И Дей ее уловил. Я действительно хотел научиться любить.

— И как? — холодно поинтересовался Эйден. — Удалось?

— Да, — Эрик мечтательно посмотрел на него. — Очень странное ощущение. Но приятное. Большую часть времени.

Эйден нахмурился. Это белокурое создание в кружевной ночной сорочке и Хастур никак не совмещались в его сознании. Но сомневаться не приходилось.

— Что ж, желаю тебе счастья в новой жизни.

Он повернулся и уже вышел из спальни, когда его догнал возмущенный оклик:

— Эйден! Ты не можешь вот так просто уйти!

— Очень даже могу, — Ден не обернулся.