Витражи

Дину очень хотелось спуститься на третий этаж, взглянуть на окно, из-за которого они решились на ту безумную авантюру. Окно, которое они с Симусом ковыряли почти весь прошлый год, не оставляя своей затеи.

Но вдруг стены вздрогнули и загудели. С потолка посыпалась пыль. Доспехи, проходившие мимо, замерли в боевой позиции.

Атака началась.

Дин глубоко вздохнул и хлопнул Симуса по плечу:

— Понеслась.

Симус закусил губу и прислонился к стене.

— Не умри, — Дин повторил слова Аберфорта.

— И ты.

События разворачивались так стремительно, что многие эпизоды просто выпали из его памяти.

Дин помнил, как набросился на какого-то Пожирателя и столкнул его с лестницы. Человек в маске лежал в неестественной сломанной позе, но он еще дышал, когда Дин вытащил из его руки волшебную палочку.

Он помнил то ощущение силы и уверенности, которое испытал, когда наконец-то смог присоединиться к битве как волшебник.

Помнил смерть Люпина, такую неожиданную и нелепую. Помнил, как вступил в схватку с его убийцей — Долоховым.

Помнил подбадривающие крики портретов, помнил спину Парвати, прижимающуюся к его собственной спине.

Помнил отчаянье, когда потерял из вида Симуса.

Помнил пробирающий до костей голос Того-чье-имя-нельзя-называть.

Яркие вспышки, подобно тем воспоминаниями, которые возникают в голове при приближении дементоров.

Дин не хотел вспоминать остальное, он боялся, что его сознание стирает из памяти самое ужасное.

Аберфорт сказал, что это Дин принес тело Люпина в Большой зал, но сам Дин не помнил такого.

Он смотрел на тела Люпина его жены, и мог думать только о том дне, когда Ремус заявился домой к Биллу и сообщил о рождении своего сына. Как сверкали его глаза, как дрожал от радости голос.

Они назвали сына в честь Теда Тонкса. Теда, который не раз спасал Дину жизнь, но погиб так же неожиданно и нелепо, как Ремус Люпин.

Он помнил, как пытался успокоить Парвати. Всегда такая уравновешенная, она билась в истерике, не могла взять себя в руки, чтобы помочь Трелони перевязать раны Лаванды, оставленные оборотнем.

Помнил тихие слезы Симуса, когда Оливер внес тело Колина.

— Он… он действительно стал мне младшим братом, — просипел он, пялясь в одну точку.

Помнил МакГонагалл, сидящую на полу, уткнувшуюся лицом в собственные колени.

Помнил застрявший в горле ком, помнил, что никак не мог заплакать, чтобы почувствовать хоть какое-то облегчение.

Помнил, как Хагрид нес на руках тело Гарри. Он казался совсем маленьким в огромных ручищах полувеликана.

Помнил, как пал Волдеморт.

Помнил, как впервые произнес его имя без страха.

У Дина всегда была хорошая память, многие истории из своей жизни он мог рассказать с подробными деталями. Что-то он даже записывал в небольшие рассказы, а потом рисовал по ним комиксы.

Если бы ему кто-то предложил нарисовать битву за Хогвартс, он бы прямо руками замазал холст зачерненными оттенками всех цветов, а потом ногтями стал выцарапывать краску.

— Дин, у тебя кровь, — он почувствовал прикосновение к своей ладони.

Луна.

Дин посмотрел на руку. Оказалось, он не заметил, как начал царапать стол, и затер пальцы до крови.

— Да, — сказал ответил он Луне. Лучшего он не смог придумать.

— Пойдем-ка отсюда, — Симус потянул его за рукав.

— Куда мы?

— В башню Гриффиндора. Хочу показать тебе кое-что.

Разрушенный Хогвартс, пустые портреты, мертвые тела. Он вспомнил, как полгода назад держал Луну за руку и боялся открыть дверь в Выручай-Команту. Слишком сильный представился ему образ апокалипсиса. А потом — ничего. Пустота. Как у Кинга.

Нет, не полгода назад. Это было вчера.

— Пароль?

— Серьезно? Тут половины стены нет, любой может пройти, — сказал Симус.

— Пароль? — повторила Полная дама. Она как будто тоже умерла, не замечала ни разрушенной стены, ни того, что ее портрет слетел с петель, достаточно было лишь немного сдвинуть его.

Они не стали отвечать, просто прошли мимо.

В гостиной тоже почти все было разрушено. Под ногами валялись осколки, мебель была разбросана, доска объявлений лежала на полу списком вверх. В лидерах до сих пор оставалась Алисия, выбившая Гойлу зуб.

— Что ты хотел мне показать?

— А ты не замечаешь?

— Нет.

Дин тяжело осел на пол. У него закружилась голова от солнечных лучей, проходящих через цветные стеклышки витража.

Витраж.

Дин поднял взгляд, прищурившись. Все окна в башне были выбиты, кроме одного — цветного.

— Ты… ты спер гребаное окно, — Дин не верил, что говорил это.

— Сам до сих пор не верю в это.

— Как? В смысле, у нас было мало шансов сделать это вдвоем. Как… как ты провернул это в одиночку?

— Не хочу в очередной раз подтверждать стереотип об ирландцах, но я напился.

Дин потер пальцами уголки глаз и через силу усмехнулся.

— Ты поставил его на восточную сторону. Не на западную.