Вкус крови

Проведенная в напряжении и страхе ночь закончилась, когда за окном засияла утренняя чистота осеннего неба. Оно было так кристально чисто и непорочно, что у ножа внутри все сжалось в крохотный комок. Лишиться жизни в этот день было ужасно глупо и неприятно. Уставший и измученный внутренними противоречиями, нож наконец-то уснул. Его пораженный страхом рассудок исчерпал все запасы внутренней энергии, безропотно смирившись с неминуемым окончанием спектакля, который должен уже вот-вот закончиться. Сон был пустой, словно его погрузили в полный вакуум. Он пролетел незаметно, подобно одному движению секундной стрелки на настенных часах. Ножу почудилось, что он, как и раньше, ощутил нежное прикосновение знакомых женских пальцев, обхватывающих его рукоять. Это было настолько реально и правдоподобно, что он даже поверил в это. Что-то неведомое и необъяснимое заставило его проснуться. Марина держала его, сомнений не было: тонкие, теплые пальцы женщины плотным кольцом сомкнули пластиковую рукоять. Нож в страхе и испуге замер, ожидая развязки. Если бы он догадывался о существовании верховного правителя, к которому люди иногда приходят с просьбами, то, несомненно, воспользовался бы этим. Судьба дала ему еще один шанс. Марина, как и прежде, без опаски и страха, воспользовалась кухонным предметом с острым стальным лезвием для приготовления завтрака. Молодая мама и девочка беззаботно разговаривали за завтраком, даже не вспомнив о вчерашнем происшествии. Если бы нож не чувствовал омерзительный здравому смыслу вкус теплой человеческой крови, то наверняка списал бы этот случай на один плохой сон. Стандартный плохой человеческий сон, где увиденное во сне олицетворяешь с окружающей действительностью. Но этот солоноватый вкус красной жидкости, текущей в человеке, не давал покоя. Он был необычайно влекущим, способным подчинить себе тело и разум. Он подлой змей искусно обвивался вокруг ножа, затягивая все больше и больше петлю плена, откуда невозможно выбраться. Проходившие день за днем ничем не выделялись из череды обычных дел и забот. Все происходило по заранее отработанному сценарию, если не сказать, что здесь кое-что изменилось. Ножу, подобно жаждущему дозы наркоману, не давал покоя запах и вкус человеческой крови, он преследовал его даже во сне, из которого навсегда исчез мир, населенный такими же, как и он, живыми ножами. Нож вначале боролся с инфекцией страсти к красной жидкости, но она оказалась куда проворнее зараженного. Неизлечимая, паталогическая страсть к крови двуруких, двуногих существ без особого труда завладела им. Она превратила его в безвольного раба, готового пожертвовать многим, чтобы еще один разок восхититься упоительным, кровавым напитком. Каждый раз, когда хозяйка дома использовала его, он, взглядом облюбовавшего жертву вампира следил за движениями рук женщины. За розовой тканью рук скрывалось множество голубых рек, в чьих глубинах бурлила безумно восхитительная, красная кровь. Она стала неуемным влечением, превращающим в круг мучительного ада еще один прожитый день. Жажда вкуса человеческой крови подавила реальное понимание всей опасности влечения, которое могло привести к необратимым последствиям.

╚Только один разок, всего один разок╩, — уверял он себя, осторожно приблизив острое, как опасная бритва, лезвие к рукам Марины, готовящей ужин. Нож блаженно зажмурил глаза, ожидая, что хозяйка обязательно пораниться об острое лезвие.

— Доченька, ужин готов, — пригласила к столу молодая мама.

— Да, я сейчас! — долетел из комнаты звонкий голосок.

— Так, давай, никаких сейчас, иначе все остынет, — потребовала женщина голосом, не подлежащим оспариванию. Ее наполненные живой и трепетной, вкусной жидкостью руки схватили миску салата и дополнили ею сервированный стол, так и не задев кухонный нож. После ужина женщина помыла нож вместе со всей грязной посудой в нержавеющей раковине под оглушительный рев стального крана. Мокрого и подавленного, она вложила его в деревянную подставку. Он был жестоко обманут и повержен. По гибкому стальному телу бесцеремонно сочились безвкусные капли оды. Если бы Марина смогла разглядеть выражение лица ножа, то ее взору предстал бы дикий, полный ненависти, пронзительный взгляд. В нем уже не было былой теплоты и нежности. Это был взгляд взбесившегося зверя, готового разорвать на мелкие кусочки вскормившего и воспитавшего его хозяина. Нож скрупулезно изобретал новый коварный план утоления жажды, с легкой частицей иронии провожая женщину, выходившую из кухни.

Долгая ночь сменилась утром, прихода которого одержимый жаждой крови кухонный нож ждал с нетерпением.