Итак, что есть Дракула? Начнем с того, что с точки зрения грамматики и фонетики румынского языка имя графа правильно читается как Влад Дракoля Цепеш. Дракула — означает «пассивный гомосексуалист», и одним из наиболее грубых ругательств в Румынии до сих пор является «Дуте'н драку», что соответствует совету заняться противоестественным соитием. Источником подобного варианта транскрипции могла явиться крайняя «любовь» к Владу со стороны венгерских хронистов, о причине которой мы еще расскажем.
16 мин, 28 сек 8007
К тому же кровожадную изощренность валашского воеводы европейцы воспринимали в качестве некоей восточной экзотики, абсолютно неуместной в «цивилизованной» державе. Например, когда Джон Типтофт, граф Уорчестер, вероятно наслушавшись об эффективных«дракулических» методах во время дипломатической службы при папском дворе, стал сажать на кол линкольнширских мятежников в 1470 году, его самого казнили за поступки (как гласил приговор)«противные законам данной страны».
Византийские историки XV века Дука, Критовул, Халкондил, относятся к Дракуле с большей симпатией, но и они главным образом пересказывают истории о свирепых шутках Цепеша. На Руси же было популярно написанное Федором Курициным «Сказание о Дракуле воеводе», где основным преступлением Влада III объявлялась измена православию.
Все истории о Дракуле напоминают анекдоты. Вот Дракула, встретив крестьянина в ветхой рубахе и узнав, что жена у него ленива, приказывает отрубить ей руки и посадить на кол: лентяйке руки не нужны — она и так безрукая, а потому и жить ей незачем. Или: Влад, взойдя на престол, спросил у бояр, сколько господарей знал каждый из них, и даже самый молодой боярин перечислил семерых; тогда Дракула сказал, что век господарский короток из-за постыдных боярских интриг, а коль так, то и бояре не должны жить дольше, чем их повелители — справедливость господарь восстановил на свой лад, повелев казнить собравшихся.
К середине XVII века все Дракулы слились в один кошмарный образ, который впервые появился в Вене, в 1687 году, в опусе Франциска Сторциуса (может быть — псевдоним) «Полное собрание легенд и правда о леденящих душу деяниях Валашского Господаря Влада Задунайского, кой именовал себя Дракулой, а молвой наречён Цепешом». В этой книге много заимствований из «Сказания о Дракуле» и более позднего (1568) творения Мниха Маркуса«Сказание о Владе Дракуле Задунайском, Господаре Валахии». Но авторы этих книг ещё разделяют Дракул, Сторциус же валит всё в одну кучу. Кстати, экземпляр этой книги Пётр I привёз в Россию, и сейчас он находится в Ленинке.
А репутацию вампира-чернокнижника Дракула приобрел лишь в конце XIX века — благодаря воображению и таланту Брема Стокера (1847-1912), автора знаменитого романа «Дракула» (1897). Действительно, в письменных источниках нет упоминания о чернокнижничестве и вампиризме валашского господаря. Более того, в одном из памфлетов того времени Влада сравнивали с кровососом, но не с монстром, а с вошью, которая присосалась к здоровому телу Европы и паразитирует на ее доверии и необходимости защищаться от турок. Но если принять во внимание специфику этих источников, то выясняется, что фантазии английского романиста были отнюдь не беспочвенными.
Проанализируем теперь Дракулу с точки зрения фольклора. «Анекдотичность» сближает письменные источники с народными преданиями о Цепеше, что неудивительно. Нерумынские авторы, как правило, тоже основывались на рассказах очевидцев (или выдававших себя за таковых), т. е. на сюжетах, имевших фольклорное бытование, ведь тогда повести о«чужой земле» и воспринимались как легенды. Следовательно, весь корпус«дракулических» текстов — по сути фольклорен, а у фольклора свои законы. Авторитетный исследователь С. Н. Азбелев в связи с этим указывал, что фольклор«очень редко сохраняет точность фактических деталей, но у него есть другое преимущество: эпос может хранить веками без радикальных изменений ту обобщенную оценку сущности события, какая отложилась в сознании широкой общественной среды». Потому сведения о Дракуле надлежит интерпретировать не только в историко-прагматическом аспекте, но — и прежде всего — в мифологическом.
Византийские историки XV века Дука, Критовул, Халкондил, относятся к Дракуле с большей симпатией, но и они главным образом пересказывают истории о свирепых шутках Цепеша. На Руси же было популярно написанное Федором Курициным «Сказание о Дракуле воеводе», где основным преступлением Влада III объявлялась измена православию.
Все истории о Дракуле напоминают анекдоты. Вот Дракула, встретив крестьянина в ветхой рубахе и узнав, что жена у него ленива, приказывает отрубить ей руки и посадить на кол: лентяйке руки не нужны — она и так безрукая, а потому и жить ей незачем. Или: Влад, взойдя на престол, спросил у бояр, сколько господарей знал каждый из них, и даже самый молодой боярин перечислил семерых; тогда Дракула сказал, что век господарский короток из-за постыдных боярских интриг, а коль так, то и бояре не должны жить дольше, чем их повелители — справедливость господарь восстановил на свой лад, повелев казнить собравшихся.
К середине XVII века все Дракулы слились в один кошмарный образ, который впервые появился в Вене, в 1687 году, в опусе Франциска Сторциуса (может быть — псевдоним) «Полное собрание легенд и правда о леденящих душу деяниях Валашского Господаря Влада Задунайского, кой именовал себя Дракулой, а молвой наречён Цепешом». В этой книге много заимствований из «Сказания о Дракуле» и более позднего (1568) творения Мниха Маркуса«Сказание о Владе Дракуле Задунайском, Господаре Валахии». Но авторы этих книг ещё разделяют Дракул, Сторциус же валит всё в одну кучу. Кстати, экземпляр этой книги Пётр I привёз в Россию, и сейчас он находится в Ленинке.
А репутацию вампира-чернокнижника Дракула приобрел лишь в конце XIX века — благодаря воображению и таланту Брема Стокера (1847-1912), автора знаменитого романа «Дракула» (1897). Действительно, в письменных источниках нет упоминания о чернокнижничестве и вампиризме валашского господаря. Более того, в одном из памфлетов того времени Влада сравнивали с кровососом, но не с монстром, а с вошью, которая присосалась к здоровому телу Европы и паразитирует на ее доверии и необходимости защищаться от турок. Но если принять во внимание специфику этих источников, то выясняется, что фантазии английского романиста были отнюдь не беспочвенными.
Проанализируем теперь Дракулу с точки зрения фольклора. «Анекдотичность» сближает письменные источники с народными преданиями о Цепеше, что неудивительно. Нерумынские авторы, как правило, тоже основывались на рассказах очевидцев (или выдававших себя за таковых), т. е. на сюжетах, имевших фольклорное бытование, ведь тогда повести о«чужой земле» и воспринимались как легенды. Следовательно, весь корпус«дракулических» текстов — по сути фольклорен, а у фольклора свои законы. Авторитетный исследователь С. Н. Азбелев в связи с этим указывал, что фольклор«очень редко сохраняет точность фактических деталей, но у него есть другое преимущество: эпос может хранить веками без радикальных изменений ту обобщенную оценку сущности события, какая отложилась в сознании широкой общественной среды». Потому сведения о Дракуле надлежит интерпретировать не только в историко-прагматическом аспекте, но — и прежде всего — в мифологическом.
Страница 3 из 6
