Мы часто вот так сидели в темноте. Часто бывали времена, когда не хочется никого видеть, когда надоели любимые фильмы, и даже телевизор не в состоянии помочь убить время.
26 мин, 21 сек 6548
Я сразу же отправился в больницу. Я не знал в каком отделении он лежит, не знал в какой палате. Я вдруг обнаружил, что не знаю даже его фамилии. В больничном дворике я подошёл к одному из курящих парней в старой одежде, которую обычно носят дома. Больные, лежащие в стационаре, как правило одеты именно так. Я спросил не лежит ли с кем нибудь рядом какой-нибудь «металлист». Парень сказал, что есть один такой в его отделении. Он сказал мне номер палаты и я зашёл в приёмный покой. Ни паспорта, ни сменной обуви при мне не было, и мне пришлось просто проскочить через дежурную санитарку. Я вошёл в палату и сразу же увидел Влада. Его вид был жалок. Бледная кожа, круги под глазами, унылое выражение лица — явные признаки упадка сил. Я поздоровался. Влад не отреагировал. Тогда я достал из кармана его знак Бафомета. Влад вырвал кулон у меня из рук и, не говоря ни слова, повернылся на другой бок, показывая мне свою худощавую спину. Уходя, я задержался у поста дежурной медсестры и поискал глазами фамилию Влада. Судя, по надписям на стенде, в этой палате лежал только один Владислав. Владислав Громов.
На следующий день я снова отправился в больницу. Взял с собой паспорт, тапочки и купил по пути литр апельсинового сока. Но в больнице мне сказали, что утром Громов исчез. Доктора били тревогу, ведь Влад ещё вчера был в тяжёлом состоянии. Я отправился домой к своему бывшему духовному лидеру. Влад жил в частном секторе, на самом краю городка. У калитки меня встретила его опекунша. «Вы к Владику?» — с тревогой спросила она. Я кивнул. Она вдруг стала причитать, просить меня о помощи, молила Бога о пощаде… Я спросил могу ли я поговорить с Владом. Опекунша сказала, что он сидит в своём сарае, и не хочет оттуда выходить.
Сарай Влада представлял собой целый музей оккультизма и сатанизма. Здесь царил полумрак. На письменном столе лежали различные причудливые ножи, банки с заспиртованными пауками невиданной в наших местах величины, на полках лежали книги. В темноте я разглядел некоторые слова на переплётах, многие из которых были мне знакомы, некоторые я видел впервые: Алистер Кроули, Антон Шандор ЛаВей, Сефир Ецира, Израэль Регарди, Дион Форчун, Библия Проклятых и так далее. Стены были изрисованы разнообразными закорючками, пентограммами, перевёрнутыми крестами…
Влад лежал на массивной панцирной кровати прямо на пружинах, скрестив руки на груди. В кулаке он сжимал свой знак Бафомета. Он выглядел ещё хуже, чем тогда, когда я видел его в больнице. За одни сутки он очень сильно похудел (хотя это могло мне почудиться из-за мрака царившего в его логове), круги под глазами стали чётче, лицо выражало… ненависть?
Я поздоровался. Влад не отреагировал. Я спросил его: «Почему ты не выходишь отсюда?» Влад слабым голосом промямлил, что от света ему становится больно. Я сказал, что он зашёл слишком далеко в своих сатанических играх и ему следует сходить в церковь и покаяться, тогда всё пройдёт. После этих слов Влад рассвирепел, он накинулся на меня с кулаками, надрываясь вопил что-то нечленораздельное, я только понял из его слов, что я — христианский выродок и должен сдохнуть… Я поспешил уйти.
Всю последующую ночь мне снились кошмары. Мне снился монстр с человеческим телом, но с козлиной головой, копытами на ногах и густой растительностью на спине и груди. Это существо смеялось ужасным демоническим смехом и резало мне вены каким-то кривым ржавым ножом. Боль пронзала каждую клеточку моего тела, а кровь из раны текла так медленно, так нудно и мучительно… Я проснулся в шесть утра в холодном поту…
На следующий день я узнал, что Влад пропал. Милиция лишь разводила руками: его сарай был заперт изнутри, и они не нашли ни одной достаточно широкой щели в строении, чтобы можно было выбраться. Опекунша говорила, что услышала посреди ночи истошный рёв. Она кинулась к сараю, но не смогла его открыть. Она вызвала «скорую» и милицию, а сама побежала обратно к логову её подопечного. Оттуда всё ещё доносился нечеловеческий крик Владислава. Опекунша дёргала дверь сарая пока не приехала милиция, но Влад вдруг замолчал. Милиционеры взломали логово, но там никого не обнаружили. В сарае всё выглядело так, будто в него уже много лет никто не заходил. Даже на кровати был толстый слой пыли. хотя я несколькими часами ранее лично видел, что на ней лежал Влад. Исчезли книги, ножи, банки с пауками. От крестов и пентаграмм на стенах не осталось и следа.
После этого о Владе ничего не было слышно. Примерно неделю мы в компании обсуждали эти странности. Я же ни словом никому не обмолвился о нашем «братстве» и ритуале. Необычных вещей, связанных с личностью Влада, хватало и так. Постепенно все стали забывать о нём, а через год никто уже даже и не вспоминал про то, что когда-то у нас был такой знакомый по имени Влад.
«Ужас,» — прошептала Мария.«Не то слово,» — согласился я.
На следующий день я снова отправился в больницу. Взял с собой паспорт, тапочки и купил по пути литр апельсинового сока. Но в больнице мне сказали, что утром Громов исчез. Доктора били тревогу, ведь Влад ещё вчера был в тяжёлом состоянии. Я отправился домой к своему бывшему духовному лидеру. Влад жил в частном секторе, на самом краю городка. У калитки меня встретила его опекунша. «Вы к Владику?» — с тревогой спросила она. Я кивнул. Она вдруг стала причитать, просить меня о помощи, молила Бога о пощаде… Я спросил могу ли я поговорить с Владом. Опекунша сказала, что он сидит в своём сарае, и не хочет оттуда выходить.
Сарай Влада представлял собой целый музей оккультизма и сатанизма. Здесь царил полумрак. На письменном столе лежали различные причудливые ножи, банки с заспиртованными пауками невиданной в наших местах величины, на полках лежали книги. В темноте я разглядел некоторые слова на переплётах, многие из которых были мне знакомы, некоторые я видел впервые: Алистер Кроули, Антон Шандор ЛаВей, Сефир Ецира, Израэль Регарди, Дион Форчун, Библия Проклятых и так далее. Стены были изрисованы разнообразными закорючками, пентограммами, перевёрнутыми крестами…
Влад лежал на массивной панцирной кровати прямо на пружинах, скрестив руки на груди. В кулаке он сжимал свой знак Бафомета. Он выглядел ещё хуже, чем тогда, когда я видел его в больнице. За одни сутки он очень сильно похудел (хотя это могло мне почудиться из-за мрака царившего в его логове), круги под глазами стали чётче, лицо выражало… ненависть?
Я поздоровался. Влад не отреагировал. Я спросил его: «Почему ты не выходишь отсюда?» Влад слабым голосом промямлил, что от света ему становится больно. Я сказал, что он зашёл слишком далеко в своих сатанических играх и ему следует сходить в церковь и покаяться, тогда всё пройдёт. После этих слов Влад рассвирепел, он накинулся на меня с кулаками, надрываясь вопил что-то нечленораздельное, я только понял из его слов, что я — христианский выродок и должен сдохнуть… Я поспешил уйти.
Всю последующую ночь мне снились кошмары. Мне снился монстр с человеческим телом, но с козлиной головой, копытами на ногах и густой растительностью на спине и груди. Это существо смеялось ужасным демоническим смехом и резало мне вены каким-то кривым ржавым ножом. Боль пронзала каждую клеточку моего тела, а кровь из раны текла так медленно, так нудно и мучительно… Я проснулся в шесть утра в холодном поту…
На следующий день я узнал, что Влад пропал. Милиция лишь разводила руками: его сарай был заперт изнутри, и они не нашли ни одной достаточно широкой щели в строении, чтобы можно было выбраться. Опекунша говорила, что услышала посреди ночи истошный рёв. Она кинулась к сараю, но не смогла его открыть. Она вызвала «скорую» и милицию, а сама побежала обратно к логову её подопечного. Оттуда всё ещё доносился нечеловеческий крик Владислава. Опекунша дёргала дверь сарая пока не приехала милиция, но Влад вдруг замолчал. Милиционеры взломали логово, но там никого не обнаружили. В сарае всё выглядело так, будто в него уже много лет никто не заходил. Даже на кровати был толстый слой пыли. хотя я несколькими часами ранее лично видел, что на ней лежал Влад. Исчезли книги, ножи, банки с пауками. От крестов и пентаграмм на стенах не осталось и следа.
После этого о Владе ничего не было слышно. Примерно неделю мы в компании обсуждали эти странности. Я же ни словом никому не обмолвился о нашем «братстве» и ритуале. Необычных вещей, связанных с личностью Влада, хватало и так. Постепенно все стали забывать о нём, а через год никто уже даже и не вспоминал про то, что когда-то у нас был такой знакомый по имени Влад.
«Ужас,» — прошептала Мария.«Не то слово,» — согласился я.
Страница 7 из 8
