Внучка

И пусть прошло столько лет, и девочка уже стала барышней, но зов был услышан, и в сенях прозвучало долгожданное: «Есть кто? Матрёна Тимофеевна! Вы дома? Это я, Алина, ваша внучка!».

Алина поела борща, и её склонило в сон. Жена Фёдора, пышная румяная тётка, Ольга, отвела её в комнату, где кровать с пышной периной и подушками вышитыми. Девушка сначала сопротивлялась — неудобно как-то спать у чужих людей, ещё и днём. Но хозяйка была настойчива, и вот уже усталость после дороги, сытный обед и прохлада после удушливого зноя сделали своё дело, веки потяжелели и сон накрыл шёлковым покрывалом.

Проснулась она уже под вечер. В соседней комнате гремели посудой, бормотало радио и басил Фёдор. Алина полежала несколько минут с закрытыми глазами, пытаясь вспомнить сон — странный, липкий, беспокойный, но остались только ощущения. Наконец, она встала и вышла в гостиную. Ольга месила тесто, а муж её строгал ножом деревяшку, похожую на большой карандаш.

— Вот и поспала малость, — улыбнулась хозяйка, — а я вот пироги затеяла на ужин. С чем ты пироги любишь?

— Спасибо, мне так неудобно… я пойду. Там бабушка одна. Больная. А я тут. Пойду я. Спасибо вам за всё.

Фёдор встал, закрыв широкой спиной дверь. В одной руке нож, в другой заострённая палка. Ольга тоже стала тесто с рук вытирать.

— Ты, это, не торопись сильно, — сказал Фёдор.

— Сказали тебе пироги — значит пироги. Поужинаешь, переночуешь, а завтра я тебя на телеге до самой станции довезу.

— Дядя Фёдор, вы что? Мне к бабушке нужно, — сказала Алина, сдерживая дрожь в голосе.

Страх неприятным холодком прошёлся по телу. Неужели попала на пирожки с мясом? Сразу вспомнились все фильмы про сельских маньяков, питающихся ничего не подозревающими туристами. Краем глаза она пыталась не упускать из виду Ольгу, стоящую сзади. К горлу подкатила тошнота.

— Для твоего же блага, — сказала Ольга.

— Побудь у нас. Не нужно тебе к бабке идти. Совсем не нужно. Тем более, уже вечер на дворе. Через час солнце зайдёт.

— Сядь, — Фёдор показал на стул.

— Мне в туалет нужно. Можно?

— Можно, — Фёдор вышел в сени и вернулся со старым эмалированным ведром.

— Вот тебе туалет.

— Я не могу в ведро.

— Деточка, — Ольга стояла уже совсем рядом. Алина вздрогнула, когда женщина погладила её по волосам, — не бойся. Сядь, мы тебе всё расскажем. Вижу, ты совсем не в курсе.

Алина села на табурет, сложила руки на коленях. Внутри всё дрожало. Хотелось выскочить на улицу и бежать, не останавливаясь, подальше от этой деревни, от больной страшной старухи, от семейки людоедов, от глухой тишины и пустых улиц.

— Ты знаешь, что бабка твоя Матрёна — ведьма? Да, самая что ни на есть.

— Какая чушь, — возразила Алина. Вся обстановка казалась ей абсурдной, с самого момента, когда она вышла из автобуса. Приступом накатило желание поскорее вернуться в городские объятия.

— Ведьм не бывает. Это всё сказки.

— Сказки? Ты знаешь, как твоя мать померла? Ты знаешь, что за ней тут парубки с четырёх сёл хвостом бегали. Знаешь, сколько у неё женихов было? Даже из райцентра сватались. Не последние люди. А она за отца твоего вышла, не иначе как сдуру. И жизнь свою перечеркнула. Сжила её со свету бабушка твоя любимая.

— Как это?

— А вот так — ведьме свести человека в могилу — что тебе чихнуть. Мать твоя сохнуть начала, худая стала, серая вся. Врачи ничего не поймут — говорят, здорова по всем параметрам. Как полежит в больнице, подальше от села, так ей и легчает, а как вернётся — всё по новой. А эта карга всё ходит — то иголку попросит, то соли, то ножницы. Если в руки ей попадёт какая вещь, а ещё лучше — волос, ногти срезанные или ношеное исподнее — считай ты в её руках. Никита тогда в охапку жену и в город подался, а там и ты родилась, но от чар куда денешься? Так и завяла мамка твоя. Никто и не знает от чего. Умерла и всё. Жалко девку. Мы с ней дружили с самого малолетства. А сколько Матрёна народу извела, сколько семей слезами изошли, сколько коров чужих передоила. Ведьма твоя бабка, и ты сюда не зря приехала. Хочет она тебя. Нужна ты ей.

— Зачем? — спросила Алина. Вспомнились ей отцовские слова, которые она приняла тогда за метафору.

— Кто его знает. Но туда мы тебя не пустим. Тем более на ночь. Побудешь здесь, а завтра мы тебя домой отправим.

Матрёна чуяла родную кровь совсем рядом. Вечер постепенно затухал, в доме начались первые безобразия. В чулане что-то упало, и раздался хохот, ехидный, злобный. Ведьма лежала, пытаясь не обращать внимания на вернувшуюся боль и холодную костлявую руку, выползшую из-под кровати и шарившую по простыне.

— Пошёл вон, — властно прошипела старуха, и рука исчезла. Матрёна встала с кровати и побрела на кухню. Долго рылась в мешочках и коробочках, доставая оттуда щепотками травы и порошки, бросая их в кастрюльку.