Внучка

Нечисть поутихла, видимо чуя, что развязка близка.

Кастрюлю Матрёна поставила на примус и, помешивая отвар, шептала под нос заклинания, знакомые только посвящённым. Пар, густой и едкий, заполнил комнату, нашёл щели в двери и окне и выполз на улицу.

Алина жевала пирог, не различая вкуса, не замечая хозяев, уставившись в окно, за которым уже почти разлилась ночь. Небо темнело на глазах, цвета заката сливались в один — черный. В комнате было темно. Свет не включали. Ольга ушла в комнату, а Фёдор дремал за столом, не выпуская из руки заострённую деревяшку.

Вдруг девушка услышала голос. Кто-то звал её. Не по имени, вообще без слов, просто манил, тянул к себе. Всё вокруг расплылось, потеряло фокус, затянулось пеленой. Остался только зов, прилипший и ведущий за собой. Алина встала и пошла к двери.

— Эй, ты куда? — откуда-то издалека вопрошал Фёдор.

Алина упала, что-то тяжёлое прижало её к полу.

— Верёвку давай, Ольга, быстрее!

Руки опутали змеи, ноги стянули упругие лозы, не давая пошевелиться.

Её поволокли, больно ударив боком о дверной косяк. Затем хлопнула дверь, щёлкнул засов. Холодный пол, сырость и запах лука, чеснока, мяты. Не было страшно, было невозможно выносить то, что она не может идти на зов, глубокая безнадёга и тоска о недостижимом, далёком и в то же время родном и необходимом. Она рванулась, забилась в бессильной попытке освободиться от уз, доползла до двери, поднялась на колени и ударила плечом. Бесполезно. Тогда она закричала, срывая голос, раздирая связки, чужим диким воплем.

В дверь постучали. Фёдор вздрогнул от неожиданности, потрогал оберег, висящий на шее.

— Кто там?

— Фёдор, открывай, это мы.

— Коля, ты?

— Да я. Открывай.

— Подойди к окну.

Фёдор не понаслышке знал, как может морочить голову тёмная сила. Как завела его в болота нечисть, прикинувшись соседкой, рыдавшей, что сынок ушёл на рыбалку и второй день нет его. Еле тогда вырвался Фёдор, вспомнил, что нет у соседки никакого сына, да и сама она уже третий год, как утопла, а тело так и не выловили.

В окно постучали.

— Перекрестись, — сказал Фёдор, и только убедившись, открыл дверь.

Вошли трое — кум его, Николай, Андрей Мартынчук с ближнего хутора и батюшка, отец Анастасий.

Они сели за стол, молча взяли по пирогу, и стали жевать. Батюшка всё стряхивал крошки с бороды.

— Кто это там воет у тебя? — спросил кум.

— Тут внучка её объявилась.

— Плохо дело, — сказал Мартынчук.

— Ничего, мы её в чулане заперли. Никуда не денется. Думаю, сегодня всё и закончится.

— Дай Бог, — отец Анастасий размашисто осенил себя крестом.

— Ну, что, чего тянуть? Пойдём, что ли?

— Ой, боязно мне. Там же, небось, со всего пекла черти пособирались, — сказал Николай.

— Ха, это ты с моей Маруськой не жил. Мне теперь ни один чёрт не страшен, — усмехнулся Мартынчук.

— Оля, смотри за девкой, — Фёдор взял кол и пошёл к двери. Остальные потянулись за ним.

Луна заливала двор матовым светом, растягивая по земле длинные тени. Они вышли за ворота и тут увидели белое пятно, летящее в их сторону.

Батюшка забормотал под нос молитву, не переставая креститься. Николай пытался сдержать нарастающую дрожь в коленях. Фёдор выставил вперёд кол. Только Мартынчук был спокоен. Повидал на своём веку, что и бояться перестал.

— Так, сейчас, когда подойдёт, хватаем её за руки, за ноги, держим крепко и тащим обратно в её хату. Ничего не бойтесь. Только в глаза ей не смотрите. А она только спасибо скажет. Замолвит за нас слово перед Сатаной.

— Ты чего это мелешь, окаянный? — возмутился батюшка.

— Эх, батюшка, в рай мне точно не попасть, так пусть хоть в аду блат будет.

Матрёна остановилась шагах в пяти от мужчин. Ветра не было, но сорочка её трепетала, и седые волосы развевались.

— Матрёна, шла бы ты домой, — сказал Фёдор, — мы тебя доведём.

Ведьма зашипела и сжалась вся, словно готовясь к броску.

— Не дури, старая, — Мартынчук сделал шаг навстречу.

— Хватит тебе уже. Откоптила своё.

Он почувствовал, как что-то вцепилось в ногу, но не дрогнул, даже вида не подал, и его отпустили. Он подошёл ещё ближе на шаг. В лунном свете бледным пятном вырисовывалось ведьмино лицо. Зрачки ушли под веки, рот открыт, язык вывалился, как у висельника, нос вздёрнулся, выставив напоказ дыры ноздрей.

Кто-то засмеялся в углу и холодные скользкие руки дотронулись до Алины. Прошлись по телу, нигде не задержавшись, и принялись развязывать узлы на верёвке.

Мартынчук прыгнул на старуху, навалился всем телом, прижав к земле. Ведьма вырывалась, хрипела в лицо, брызжа слюной. Руки пытались дотянуться до щёк, до глаз, но Андрей локтями придавил её запястья.