Подхватываемые поземкой крупинки снега искрились фиолетово-синим цветом в лучах заходящего солнца. От поля, раскинувшегося по правую сторону дороги, поднимался пар. Если бы не жуткий мороз, то можно было бы спутать снег с песком и пейзаж восточных районов Иркутской губернии принять за пустыни Средней Азии. Однако наваждение развеивалось, стоило только посмотреть налево — густой лес уныло скрипел от мороза, и иной раз скрипы эти походили на завывания плакальщиц, словно бы сама природа горевала о погибших в страшной братоубийственной войне.
14 мин, 3 сек 19170
— В разные стороны — так сложнее будет догнать, — приказал Чуйкин.
Они разбежались, после изменили направление движения, стараясь перемещаться параллельно друг другу, но очень скоро поняли, что погони за ними нет. Выбившиеся из сил, они добрались до тропинки и сели на землю перевести дыхание. Не прошло и минуты, как сзади подошли. Красноармейцы подскочили, обернулись.
— Стоять! — хромающий атаман, волоча за собой девицу, наставил на них наган.
— Быстро к деревне, там вас и разменяем.
— Ты пистолетик-то опусти, — спокойно сказал Чуйкин.
— Не время сейчас собачиться.
— Ты мне ещё указывать будешь, паскуда красная! — атаман взбесился.
— А знаешь, почему мы вас не пристрелили там, у делянки? Да потому что ваши скоты семью мою в заложники взяли. Сказали, не сдамся, и жену, и деток пристрелят. Плевать, что в этом лесу творится, но свою семью я спасу, чего бы это не стоило!
— А-а-а! — донеслось до стоявших друг напротив друга красноармейцев и бандита с его девкой. Они увидели, как по тропинке несётся человек, а следом за ним мчится упырь. Окостеневшие руки тянутся к несчастному.
— Помогите! Умоляю, — выкрикнул он и Чуйкин узнал голос юнкера. Лапа вцепилась в плечо человека, он потерял равновесие, рухнул на живот. Чудище склонилось над телом, вцепился в шею своими отвратительными звериными клыками.
— Умоляю! — выдавил из себя юнкер в последний раз.
— Бежим, скорее! — Чуйкин и Прошка бросились по тропинке, девица рванула было за ними, атаман оттолкнул её.
— Уж нет! Подыхать, так всем вместе! — начал стрелять. Выплюнув две пули, пистолет беспомощно щелкал, а упырь уже разделался с юнкером, надвигался на застывшего атамана. Разбойник начал креститься, попытался побежать, но перебитая нога снова подвернулась. Упал на четвереньки, и в этот момент упырь всем своим немалым весом навалился на него сверху. Он даже не пискнул, когда клыки пронзили шею, впились в яремную вену.
— Товарищи красноармейцы, подождите меня! — взмолилась девица, бросившись вдогонку за Чуйкиным и Прошкой.
Убежавшие на приличное расстояние мужчины обернулись. Что делать? Чуйкин выругался.
— Стой, Прохор. Дождемся девицу, хватай её с собой и уводи в деревню. Я попробую выиграть для вас время.
— Пётр Иванович, как же так-то? — Прошка испугано посмотрел на своего товарища, к которому он привязался, как к родному отцу.
— А вот так, Прошка, вот так!
Когда девица догнала их, фигура упыря уже мелькала среди деревьев.
— Бегите, скорее! — приказал Чуйкин, сам сошёл с тропинки, отломал ветку потолще и когда упырь приблизился, напал на него. Орудуя импровизированной палицей, используя её то как копье, то как биту, Чуйкину удавалось держать живого мертвеца на расстоянии, но недолго. Чудовищная лапа просвистела буквально в сантиметре от его лица, а уже через минуту Прошка и Катерина услышали отчаянный крик. Красноармеец скривился, но знал, что останавливаться нельзя. Будь он один, успел бы убежать, но девица выбилась из сил, еле переставляла ноги. Хоть на улице и стоял страшный мороз, оба вспотели, даже не пытались прикрывать рот, защищая горло и бронхи от обжигающе холодного воздуха. А позади стала слышна тяжелая торопливая поступь. Их нагоняли.
«Не успеем!» — понял Прошка, и отчего-то стало безразлично. Всю семью убили белые, вот теперь и его черёд настал. Но почему такой ужасной смертью?
Звериный рык за спиной, вопль упавшей на колени девицы, Прошка, бормотавший себе под нос «Давай же, Катенька, поднимайся» скорее для себя, чем для своей спутницы, лапа, с длинными почерневшими ногтями(нет, не почерневшими, измазанными землей!), полусгнившими пальцами, отдалённо похожими на человеческие и крик петуха. Деревня!
Прошка не сразу понял, что погоня прекратилась, туша чудовища шмякнулась на тропинку и застыла недвижимо. Но бежать они не перестали и минут через пятнадцать добрались до деревни. Спаслись!
… Когда к полудню мужики собрались в лес, упыря не нашли, зато отыскали тела убитых. Хоронили следующим днём на кладбище, на окраине которого и обнаружили старую заброшенную могилу, плита которой треснула, а вокруг была рассыпана земля. Вскрыли, раскопали, достали гроб, а внутри обнаружили неистлевшего мужчину, всего распухшего, с румяным лицом и ярко красными губами, будто только вчера умер. Чья могила и кто он таков не знали даже старожилы, но труп решили сжечь. Когда тело пылало, местный юродивый голосил: «Во время войны они просыпаются!» С того дня убийства в лесу прекратились.
Они разбежались, после изменили направление движения, стараясь перемещаться параллельно друг другу, но очень скоро поняли, что погони за ними нет. Выбившиеся из сил, они добрались до тропинки и сели на землю перевести дыхание. Не прошло и минуты, как сзади подошли. Красноармейцы подскочили, обернулись.
— Стоять! — хромающий атаман, волоча за собой девицу, наставил на них наган.
— Быстро к деревне, там вас и разменяем.
— Ты пистолетик-то опусти, — спокойно сказал Чуйкин.
— Не время сейчас собачиться.
— Ты мне ещё указывать будешь, паскуда красная! — атаман взбесился.
— А знаешь, почему мы вас не пристрелили там, у делянки? Да потому что ваши скоты семью мою в заложники взяли. Сказали, не сдамся, и жену, и деток пристрелят. Плевать, что в этом лесу творится, но свою семью я спасу, чего бы это не стоило!
— А-а-а! — донеслось до стоявших друг напротив друга красноармейцев и бандита с его девкой. Они увидели, как по тропинке несётся человек, а следом за ним мчится упырь. Окостеневшие руки тянутся к несчастному.
— Помогите! Умоляю, — выкрикнул он и Чуйкин узнал голос юнкера. Лапа вцепилась в плечо человека, он потерял равновесие, рухнул на живот. Чудище склонилось над телом, вцепился в шею своими отвратительными звериными клыками.
— Умоляю! — выдавил из себя юнкер в последний раз.
— Бежим, скорее! — Чуйкин и Прошка бросились по тропинке, девица рванула было за ними, атаман оттолкнул её.
— Уж нет! Подыхать, так всем вместе! — начал стрелять. Выплюнув две пули, пистолет беспомощно щелкал, а упырь уже разделался с юнкером, надвигался на застывшего атамана. Разбойник начал креститься, попытался побежать, но перебитая нога снова подвернулась. Упал на четвереньки, и в этот момент упырь всем своим немалым весом навалился на него сверху. Он даже не пискнул, когда клыки пронзили шею, впились в яремную вену.
— Товарищи красноармейцы, подождите меня! — взмолилась девица, бросившись вдогонку за Чуйкиным и Прошкой.
Убежавшие на приличное расстояние мужчины обернулись. Что делать? Чуйкин выругался.
— Стой, Прохор. Дождемся девицу, хватай её с собой и уводи в деревню. Я попробую выиграть для вас время.
— Пётр Иванович, как же так-то? — Прошка испугано посмотрел на своего товарища, к которому он привязался, как к родному отцу.
— А вот так, Прошка, вот так!
Когда девица догнала их, фигура упыря уже мелькала среди деревьев.
— Бегите, скорее! — приказал Чуйкин, сам сошёл с тропинки, отломал ветку потолще и когда упырь приблизился, напал на него. Орудуя импровизированной палицей, используя её то как копье, то как биту, Чуйкину удавалось держать живого мертвеца на расстоянии, но недолго. Чудовищная лапа просвистела буквально в сантиметре от его лица, а уже через минуту Прошка и Катерина услышали отчаянный крик. Красноармеец скривился, но знал, что останавливаться нельзя. Будь он один, успел бы убежать, но девица выбилась из сил, еле переставляла ноги. Хоть на улице и стоял страшный мороз, оба вспотели, даже не пытались прикрывать рот, защищая горло и бронхи от обжигающе холодного воздуха. А позади стала слышна тяжелая торопливая поступь. Их нагоняли.
«Не успеем!» — понял Прошка, и отчего-то стало безразлично. Всю семью убили белые, вот теперь и его черёд настал. Но почему такой ужасной смертью?
Звериный рык за спиной, вопль упавшей на колени девицы, Прошка, бормотавший себе под нос «Давай же, Катенька, поднимайся» скорее для себя, чем для своей спутницы, лапа, с длинными почерневшими ногтями(нет, не почерневшими, измазанными землей!), полусгнившими пальцами, отдалённо похожими на человеческие и крик петуха. Деревня!
Прошка не сразу понял, что погоня прекратилась, туша чудовища шмякнулась на тропинку и застыла недвижимо. Но бежать они не перестали и минут через пятнадцать добрались до деревни. Спаслись!
… Когда к полудню мужики собрались в лес, упыря не нашли, зато отыскали тела убитых. Хоронили следующим днём на кладбище, на окраине которого и обнаружили старую заброшенную могилу, плита которой треснула, а вокруг была рассыпана земля. Вскрыли, раскопали, достали гроб, а внутри обнаружили неистлевшего мужчину, всего распухшего, с румяным лицом и ярко красными губами, будто только вчера умер. Чья могила и кто он таков не знали даже старожилы, но труп решили сжечь. Когда тело пылало, местный юродивый голосил: «Во время войны они просыпаются!» С того дня убийства в лесу прекратились.
История дочитана
Какой след эта история оставила у тебя?
Реакция сохранена в этом браузере. Войдите, чтобы не потерять реакции, ночные метки и трофеи
Страница 4 из 4
