Во время войны они просыпаются

Неожиданно процессия остановилась, Чуйкин врезался в караулившего его бандита.

— Куда прёшь! — рявкнул разбойник и отпихнул его от себя, после стал вглядываться в темноту.

— Что случилось? — спросил Чуйкин, но никто ему не ответил.

— Есть там кто? — донёсся до красноармейца голос атамана.

— Выходи давай, не то изрешетим тебя.

В стороне среди деревьев возникла фигура человека. Высоченный, широкоплечий, он скрывался в тени.

— Кто таков? — спросил атаман.

Ответа не последовало. Вооруженные винтовками разбойники взяли незнакомца на прицел, остальные достали пистолеты.

— Ещё раз спрашиваю, кто таков? — атаман старался казаться уверенным, но Чуйкин уловил в голосе бандита нотки беспокойства.

Ни слова в ответ. Незнакомец пошёл, направляясь к тропинке. Двигался он как-то странно — ноги словно бы не гнулись в коленях, руки почему-то оставались приподнятыми, прижатыми к груди. Бандиты дали залп без предупреждения. Великан отступил на два шага, но не упал, снова двинулся вперёд.

— Это что ж такое, Пётр Иванович?! — Прошка испуганно посмотрел на Чуйкина.

Разбойники же, казалось, не растерялись, стали палить напропалую. Получив добрую дюжину пуль, жуткая фигура пошатнулась, плашмя упала на спину. После этого стало настолько тихо, что можно было различить шум дыхания напуганных людей, застывших на тропинке. И тут расстрелянный снова зашевелился, поднялся в полный рост. Луч света, проскользнувший в прорехе между веток деревьев, упал на лицо и грудь незнакомца: кожа сморщенная, пергаментного цвета, губы красные, глаза желтые, волосы жидкие, длинные, руки скрещены на груди, пальцы не гнутся, на лице гримаса ярости, зубы оголены, выступают окровавленные клыки. Да перед ними мертвец!

Девица завизжала, те из разбойников, что сохранили самообладание, снова стали стрелять, остальные бросились врассыпную. Пули не принесли упырю никакого вреда — как можно убить того, кто уже мертв?! — он приближался, а когда пальба прекратилась, ускорился.

Чуйкин скомандовал Прошке бежать, они неловко заковыляли в сторону от тропинки, то и дело проваливаясь под снег, никто не обратил на них внимания.

— Развернись скорее! — приказал Чуйкин.

Испуганный Прошка, казалось, не понимал значения слов.

— Вы видели? — твердил он, не переставая.

— Да развернись ты, верёвку развязать нужно.

В этот момент прогремел выстрел, кто-то пронзительно закричал. Буквально в сотне шагов от красноармейцев упырь повалил одного из разбойников на землю, вгрызся в его горло. Умирающий бандит тихонько поскуливал, вскоре совсем затих.

— Мамочка! — Прошка задрожал всем телом, заплакал. Чуйкин больше не повторял приказ, обошёл своего товарища, зубами стал развязывать веревку на руках.

Как же долго он возится! Покончив с разбойником, вурдалак наверняка направится к ним, а узел все никак не поддавался.

Успел!

— Теперь меня развяжи! — потребовал Чуйкин.

Но почувствовав, что руки освободились, напуганный Прошка забыл обо всём на свете, бросился наутёк. Чуйкин выругался. Что же теперь делать?

Побежал кое-как, услышал чей-то истеричный крик, обернулся — упырь настиг сразу двоих разбойников, пытавшихся вскарабкаться на дерево. Мертвец развёл руки в стороны — двигались они словно несмазанные механизмы, рывками, нечеловечески — правой стянул за ногу одного разбойника, левой же подтащил к себе второго, разорвал зубами одежду, впился в плечо, вынудив несчастного завопить от страшной боли.

До смерти напуганный Чуйкин старался бежать что есть мочи, но понимал, со связанными руками далеко не уйдёт, потому скатился в овраг, затаился.

— Это ты, комиссар? — на дне уже прятался юнкер.

— Помоги с путами, я один никак не справлюсь.

Наловчившийся Чуйкин быстро развязал узлы на руках юнкера.

— Теперь меня! — потребовал красноармеец.

Вместо благодарности юнкер ударил Чуйкина ногой в лицо.

— Это тебе за моих друзей, падаль!

Произнеся это, убежал. Отчаявшийся Чуйкин зажмурился. Хотелось орать, вопить. Неужели и его кровь выпьют, разорвут на части? Стал пытаться ослабить узы, напрягая заледеневшие руки, ничего не выходило. Снег заскрипел — кто-то приближался к оврагу. Всё, его песенка спета. От страха атеист Чуйкин начал в голос молиться.

— Пётр Иванович, это вы? — в овраг спустился заплаканный Прошка.

— Слава богу, живы. Я… вы простите меня… такого не видел никогда.

— Отставить болтовню, развязывай! — потребовал Чуйкин. Прошка принялся помогать своему боевому товарищу, но тут снова донёсся звериный рык — у кромки оврага стоял упырь. Весь забрызганный кровью, он ощерился, казалось, ухмылялся.

— Быстрее кончай! — потребовал Чуйкин.

Дрожащими пальцами Прошка никак не мог поддеть веревку, но на этот раз при виде мертвеца сумел совладать со страхом, продолжил пытаться. Упырь побежал вниз, к красноармейцам. Прошка дернул, снял путы, помог Чуйкину встать. Они рванули вверх. Упырь прыгнул, казалось, ещё пара шагов и он их настигнет, но тут нога мертвеца ушла глубоко под снег, он поскользнулся, покатился вниз. Красноармейцы выбрались из оврага.